Мы искали несколько минут. Нашли отпечаток дальше, у сосны. Взрослый не пошел по тонкому краю. Обошел шире, через кусты, потерял время.

— Брис знал, что его могут догнать, — сказала я.

— Поэтому выбрал место, где взрослый тяжелее.

В его голосе было мрачное уважение.

— Он умный.

— Да.

— И напуганный.

— Да.

Мы пошли дальше по детскому следу. На снегу иногда появлялись крошки. Сначала я решила, что это случайно выпал хлеб, который дала Сафри. Потом поняла: крошки лежали не беспорядочно. Одна у корня, две у камня, одна на повороте.

Брис оставлял знаки.

Не для нас, возможно. Для себя на обратную дорогу. Или для того маленького ребенка, за которым шел. Но теперь они вели нас.

— Он взял хлеб не только есть, — сказала я.

— Чтобы метить путь, — ответил Сайран.

— Или чтобы не слушать звон. Энвар говорил считать хлеб.

Сайран замолчал.

Потом сказал:

— В Лунном доме дети научились обходить магию лучше моих хранителей.

— Потому что для них это было не знание. Это была жизнь.

Он принял это без ответа.

Серебряная башня появилась не сразу.

Я ожидала увидеть высокую черную постройку, которую можно заметить издалека. Вместо этого за деревьями проступила низкая каменная стена, беленая, аккуратная, почти без признаков запустения. За ней стояло несколько длинных зданий с узкими окнами. И только дальше, за крышей старого корпуса, поднималась башня: не слишком высокая, круглая, с серым куполом и тонкими бойницами. От нее не шло никакого сияния. Никакой явной угрозы. Просто чистое место в зимнем лесу, где снег у ворот был утоптан свежими следами.

Это было страшнее.

Зло, которое выглядит как развалина, проще ненавидеть. Зло, которое белит стены и моет ступени, легче прячется среди слов о порядке.

Сайран остановился за соснами и долго смотрел.

— Северное отделение, — сказал он. — На планах башня была закрыта.

— Очень закрыта. С утоптанным двором.

У ворот стояли двое мужчин в серых куртках. Не стража с гербами. Смотрители или охрана, которая может назвать себя как угодно. У одного на поясе висела связка ключей на черном кольце.

Я сразу вспомнила слова Бриса.

«Связка. Большая. На черном кольце».

— Он здесь, — сказала я.

— Или тот, кто его вел.

Сайран отступил за ствол и жестом подозвал Ровена. Тот появился через минуту, почти бесшумно для такого крепкого мужчины.

— Двое у ворот, — сказал Сайран. — Еще минимум один во дворе, судя по следам. Внутри неизвестно. Никакого штурма. Если я не выйду через полчаса, не входишь сразу. Идешь к пекарне за Маттисом и Савиной. Понял?

Ровен побледнел.

— Ваше величество...

— Понял?

— Да.

— Если услышишь детский крик, подходишь к стене, но не ломаешь ворота без знака. Иначе они закроют внутренние двери.

Ровен сжал губы.

— Да.

Мне было видно, что он ненавидит этот приказ. Но Сайран уже не объяснял. Он смотрел на стену.

— Через ворота нельзя, — сказала я.

— Согласен.

Я достала мешочек с пеплом. Бросила щепотку на снег у корня. Пепел лег неподвижно. Тогда я бросила еще — ближе к низкой стене, где снег был чище. Тонкая серая пыль потянулась не к воротам, а вправо, вдоль стены.

— Туда, — сказала я.

Сайран не спросил, почему.

Мы пошли вдоль стены, пригибаясь за кустами. Там, где пепел остановился, в камне был узкий заделанный проем. Старый хлебный ход, если верить запаху: из щели тянуло сырой мукой, мышами и гашеной известью. Дверь закладывали давно, но не до конца. Камни у нижнего ряда были вынуты и вставлены обратно без раствора.

— Поставки, — сказал Сайран. — Через такие ходы передавали мешки, не открывая главный двор.

— Значит, пекари входили тут.

— Не входили. Проталкивали груз. Пролезть можно, но узко.

Он посмотрел на проем, потом на меня.

— Я первый.

— Ты застрянешь.

Он помолчал.

— Вероятно.

В другой ситуации я бы почти улыбнулась. Но у стены башни это было неуместно.

— Я первая. Ты за мной, если пролезешь. Если нет — остаешься снаружи и не ломаешь стену, пока я не дам знак.

— Нет.

— Мы уже проходили это слово.

— Там может быть охрана.

— Именно поэтому лучше, если она не услышит, как волчий король вытаскивает плечи из хлебного хода вместе с половиной стены.

Он посмотрел на проем. Потом на меня.

— Быстро.

Я сняла плащ, свернула и протолкнула вперед. Потом легла на снег и полезла в узкий ход. Камень царапал локти, в лицо сыпалась старая известь. Внутри пахло так, будто здесь когда-то много лет подряд проходили мешки с мукой, а потом этот запах заперли вместе с мышами и тишиной.

Ход вывел в маленькую кладовую.

Я сползла на каменный пол, сразу поднялась и прислушалась. За дверью было тихо. Свет проходил через щель вверху. На полках стояли пустые миски. На каждой черной краской был написан номер.

Не имена.

Номера.