— Кусаться.

— И кусаться.

Малышка, кажется, сочла это достаточным.

Тавиан стоял у прилавка, возле ящика с бумагой о своей смерти. Он больше не держал крышку. Просто стоял рядом.

— Я хочу пойти, — сказал он.

— Знаю.

— Брис бы пошел за мной.

— Да.

— Тогда почему мне нельзя?

Сайран, стоявший у стола, услышал. Я видела, как он напрягся, но не вмешался.

— Потому что Брис ушел именно из-за того, что взрослые слишком часто заставляли детей делать взрослое дело, — сказала я. — Если я возьму тебя сейчас, я сделаю то же самое, только с хорошим лицом.

Тавиан нахмурился.

— Я не маленький.

— Не маленький. Но ты не обязан доказывать это башне.

Он молчал долго.

Потом кивнул.

— Если он вернется, я скажу, что он дурной.

— Передам, если забудешь.

Энвар сидел у печи, ладони лежали на коленях. После вынутого шипа он выглядел иначе: не спокойнее, нет, но будто вокруг него стало меньше чужого шума. Я подошла к нему последним.

— Я не прошу тебя слушать дорогу.

Он поднял глаза.

— Но ты хочешь.

— Хочу. И не буду просить.

Энвар посмотрел на доску Бриса.

— Там, после канавы, не к колоколу. Он бы пошел ниже.

— Почему?

— Потому что колокол слышит тех, кто слышит зов. Брис знает. Он злится, но знает.

Сайран подошел ближе, остановился на расстоянии.

— Ниже — это где?

Энвар коснулся пальцем нижней линии на доске.

— Там, где вода черная. Не река. Яма. Возле нее пахнет железом.

Маттис кивнул.

— Старый отстойник у кузнечной дороги. Его засыпали плохо. Если идти по краю, можно выйти к стене башни без часовни.

— Опасно? — спросил Сайран.

— Наст тонкий. Взрослый может провалиться. Ребенок пройдет легче.

— Значит, Брис мог выбрать именно это.

Я взяла уголь и отметила на доске новую точку.

— Спасибо, Энвар.

Он опустил глаза.

— Если будет звон, не слушай.

— Постараюсь.

— Нет. Не постараюсь. Считай шаги. Или хлеб.

— Хлеб?

— Сколько кусков в платке. Сколько вдохов пахнет хлебом. Тогда звон не весь.

Я посмотрела на сверток Сафри.

— Хорошо. Буду считать хлеб.

Это был не детский совет. Это был способ выжить, который он сам придумал, когда взрослые использовали его слух против него. Я спрятала сверток во внутренний карман плаща. Не для еды теперь. Для дороги.

Мы вышли через задний двор.

Не через переднюю дверь, где висела лента наблюдения и где чужие глаза могли сделать из каждого шага новый слух. Маттис открыл калитку, проверил доску, потом вышел первым, чтобы показать, где след Бриса уходил в переулок.

След был почти невидимый. Ночью мальчик шел осторожно. У канавы один отпечаток был глубже, будто он поскользнулся. Потом — след ткани на коре старой ивы. Маттис снял с ветки крошечную нить.

— Его рукав.

Сайран не взял нить. Только посмотрел.

— Он шел быстро.

— Не бежал, — сказал Маттис. — Бежавший ломает снег по-другому.

— Его преследовали?

Маттис указал на другой след у края канавы.

— Взрослый сапог. Свежий. Шел позже. Не рядом. Либо следил, либо искал то же.

Ровен опустился на одно колено.

— Поворот к северной дороге.

— Там люди надзора могут ждать, — сказала я.

— Поэтому ниже, к черной воде, — ответил Сайран.

Маттис довел нас до последнего дома и остановился. Дальше начинался серый пустырь, за ним лес.

— Я возвращаюсь, — сказал он. — Если через два часа вас нет, я вывожу детей к Савине.

— Через три, — сказал Сайран.

Маттис посмотрел на него.

— Через два. После двух дети начнут считать каждый звук.

Сайран коротко кивнул.

— Через два.

Маттис ушел.

Мы пошли втроем: я, Сайран и Ровен. У пустыря Ровен свернул левее и дальше держал расстояние, как приказал Сайран. Его почти не было видно между голыми кустами, но я знала, что он рядом. Это было лучше, чем отряд, и все равно хуже тишины.

Сайран шел впереди, но не далеко. Проверял снег ножнами меча, прежде чем перенести вес. После черной воды все стало труднее: наст действительно держал не везде. В одном месте Сайран провалился почти по колено, выругался сквозь зубы и выбрался сам, не давая мне подойти.

— Гордый? — спросила я.

— Тяжелый.

— Это тоже.

Он посмотрел на меня через плечо. На миг в его взгляде мелькнуло то, что могло бы стать улыбкой, если бы не Брис, башня и холодная дорога.

У отстойника пахло именно так, как сказал Энвар: старым железом, гнилой водой и мокрой землей. Черная яма лежала между кустами, частично затянутая льдом. По краю шли маленькие следы.

Брис.

Я присела.

— Он прошел здесь.

Сайран наклонился рядом, не касаясь меня.

— А взрослый?