Он был в той же одежде, что утром, как будто не переодевался, хотя это было неправдой, да и темные волосы, чуть влажные после душа, говорили о том, что в порядок он себя все-таки привел. В руке он держал свернутый лист бумаги.
Он посмотрел на меня, потом за мое плечо, увидел Аню, Вовку, книгу на столе.
- Войти можно? - прищурился он.
- Заходи, - я посторонилась, стараясь казаться равнодушной.
Морозов вошел, кивнул Вовке, тот кивнул в ответ, и положил лист на стол рядом с книгой.
- Из архива отца, - пояснил он. - Я написал ему сразу, как добрался. Отец прислал это с вечерней почтой. Это список людей, которых следователи опрашивали по делу об исчезновении ключа. Тех, кто был при дворе в то время.
Я взяла лист. Имена, даты, краткие пометки.
- Третье имя снизу, - сказал Алекс.
Я нашла, прочитала, подняла взгляд.
- Это имя мне ничего не говорит.
- Мне тоже, - признался Морозов. - Но вот что странно: этого человека допросили, потом вычеркнули из списка подозреваемых. А потом он же появляется в списке академических попечителей. Причем этой академии. Двадцать лет назад.
Никто не сказал ни слова.
- Он жив? - спросила я наконец.
- Не знаю, - отозвался Алекс. - Отец проверяет.
Свеча на столе покачнулась от сквозняка. Медальон на моей ладони был теплым, он нагрелся от тепла моего тела. Я закрыла кулак. Двадцать лет назад кто-то вычеркнул свое имя из списка подозреваемых и пришел в академию, где теперь была я. Как будто все это время кто-то ждал, пока я здесь окажусь... Или мне только так кажется?
- Хорошо, - вздохнула я. - Когда будет ответ от отца, скажи.
Алекс кивнул.
- Скажу.
Он собрался уходить, шагнул к двери, и я чуть посторонилась, чтобы дать ему пройти. Мы оказались рядом лишь на секунду, пока он проходил мимо, и он тихо, чтобы слышала только я, произнес:
- С соломой в волосах ты мне нравилась больше...
Я чуть не поперхнулась. Он вышел, дверь тихо закрылась. Аня смотрела на меня с таким выражением, будто сейчас у нее в голове роились тысячи вопросов, которые ей не терпелось задать.
- Не сейчас, - попросила я.
- Я ничего не сказала.
- Ты красноречиво смотришь.
- Я просто смотрю, - сказала она невинно.
Вовка изучал список и молчал с видом человека, который тоже все понял, но имеет достаточно такта, чтобы об этом не говорить.
Я сжала медальон в кулаке и подошла к окну. За окном была академия: башни, огни в окнах, тихий двор. Все как обычно. Только теперь я знала, что где-то внутри этих стен двадцать лет назад поселился человек, который, возможно, знал, кто убил моих родителей. И который, возможно, знал, что я когда-нибудь приду.
Пусть ждет. Я надену медальон открыто, завтра, на занятиях. Пусть видит тот, кто знает, что это значит. Пусть знает, что я здесь.
Хранитель жив. Что ж. Теперь точно.
Глава 37
Глава 37
Ночью я почти не спала, несмотря на накопившуюся усталость. С соседней кровати слышалось ровное дыхание Ани, по комнате ходили сквозняки, за окном изредка перекликались ночные птицы. Все как обычно, все на своих местах, только вот мысли у меня в голове не желали укладываться ни в каком порядке. Я лежала и смотрела в потолок, и думала об одном и том же по кругу: Гертруда прятала медальон двадцать лет. Родители спрятали меня у соседки и в ту же ночь погибли. Кто-то в коридоре, во время нападения, тащил меня в темноту и знал, кого тащит.
Прятаться было уже незачем. Они знали, кто я, значит, пусть видят, что я это тоже знаю.
Утром я надела медальон поверх рубашки. Для других студентов это было не более чем новое украшение на моей груди, девушки завистливо прицокивали и бормотали что-то про изысканный винтаж, парни равнодушно скользили взглядом, не придавая медальону ровно никакого значения. Что ж, это и не для них было, а для тех, кто знал, какой смысл несет это украшение.