Нападавший попытался потянуть меня дальше, но Морозов уже поднял руку, и ладонь его вспыхнула холодным, белым светом. В одно мгновение всплеск силы сорвался с его пальцев, ударил в грудь похитителю и отбросил его к стене так резко, что тот застонал, потерял хватку и обмяк, пытаясь подняться, но снова рухнул, лишенный сил.
Я пошатнулась, освободившись, прижала руку к груди и, дрожа, почувствовала, что колени едва держат меня.
Морозов смотрел на меня так, будто произошедшее было всего лишь мелкой неприятностью на фоне куда более важного дела.
- Вот и все, - сказал он почти равнодушно. - Воронцова, ты вечно находишь неприятности.
Я попыталась выровнять дыхание, но голос все равно сорвался:
- А ты вечно оказываешься рядом в самый неподходящий момент.
Он прищурился, шагнул ближе, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь.
- Подходящий, - ответил он негромко, и в этих словах было столько уверенности, что я почти поверила. - Если бы не я, ты бы уже уходила с ними. И ты прекрасно это знаешь.
Обратно я шла рядом с Морозовым, пытаясь удержать лицо спокойным, но внутри все дрожало. Каждая тень в коридоре казалась угрозой, каждый шаг отдавался в сердце, и сколько бы я ни старалась, пару раз все же вырвались предательские всхлипы. Я тут же прикусывала губу, ненавидя себя за эту слабость, но звук все равно выскальзывал наружу.
- Держи, - сказал Морозов так, будто все происходящее его утомило, и протянул мне фляжку из темного металла, простую, но неожиданно тяжелую.
Я растерянно посмотрела на нее, потом на него, но он только кивнул. Я сделала глоток. Жидкость оказалась терпкой, горьковатой, обжигающей язык, но через секунду по телу действительно растеклось приятное тепло.
Дрожь немного отступила, дыхание стало ровнее.
- Что это? - выдавила я, чувствуя, как щеки горят.
- Успокоительное, - ответил он просто. - Не бойся, не отравлю. Еще не время.
Я едва не подавилась. Хотелось возмутиться, отшутиться или хотя бы фыркнуть, но сил уже не осталось, и я только пробормотала что-то невнятное, возвращая фляжку.
Он шел рядом уверенно и молча, пока мы не вышли в один из боковых коридоров, где уже бурлила толпа студентов, стремясь вниз, в безопасные залы. Шум, крики, плач - все смешалось в один шумный поток.
Морозов остановился, повернулся ко мне:
- Дальше ты сама, - сказал он, слегка наклонившись, будто хотел убедиться, что я услышала. - И запомни, Воронцова: не нужно болтать о том, что произошло. Ни слова.
Я открыла рот, чтобы возразить, спросить, почему, что все это значит, кто это был, но Морозов уже отвернулся и пошел прочь, растворяясь в толпе так легко, будто его здесь никогда и не было.
И на губах еще остался терпкий привкус зелья, а в груди зарождалось незнакомое чувство: странная смесь облегчения, обиды и непрошеной благодарности.
Глава 15
Глава 15
Я влилась в поток студентов, и меня подхватило, как щепку бурным потоком весенней реки. Вскоре мы оказались в нижнем зале, куда вело несколько лестниц, и пространство, рассчитанное на учебные собрания, вдруг превратилось в убежище, наполненное шумом, плачем, обрывками разговоров и молитв.
Я прижалась к холодной стене, стараясь дышать тише, словно сама могла раствориться в камне, и слушала.
- …говорили, что это инакомыслящие! - повторял кто-то, почти срываясь на визг.
- Да какие инакомыслящие? Это заговор! Они ищут артефакт, - отвечал другой, и голос его дрожал от паники.
- Глупости, никаких артефактов не существует! - вмешался третий, но в его словах не было уверенности.
Я сжала пальцы в кулак, и ожог на ладони снова кольнул болью, как будто напоминал о себе.
- Я слышал, - раздался чей-то хриплый шепот неподалёку, - что ищут не артефакт, а людей. Потомков хранителей.
- Каких еще хранителей? - вмешался новый голос, ироничный, но в нем отчетливо слышался страх. - Сказки для детей, не больше.
Я резко вскинула голову, сердце замерло, а потом забилось вдвое сильнее.
Потомков хранителей.