- Идемте обедать, - предложил он. - Я знаю здесь одно место.
На обратном пути в гостиницу мы шли пешком: дождь кончился, и воздух был особым, свежим, пах мокрым камнем и сырой травой. Дмитрий Морозов шел чуть впереди, видимо, ему нужно было немного пространства, а мы с Алексом шли рядом.
- Покровитель, - ехидно хихикнула я.
- Официально назначенный, - важно подтвердил он.
- Это тебя устраивает?
Он прищурился и внимательно посмотрел на меня.
- Меня устраивает то, что это легальное основание не отпускать тебя на произвол судьбы, - сказал он. - Да, устраивает.
- Ты мог бы просто попросить.
- Мог, - согласился он. - Но так надежнее.
Я посмотрела на него. Он смотрел вперед, на мокрую брусчатку, на газовые фонари, на отца, который шел впереди и, кажется, немного расправил плечи.
- Алекс...
- Мм?
- Спасибо.
- За что именно?
- За все сразу. Трудно перечислять.
Он взял мою руку. Никаких слов, никаких пояснений, просто взял и держал, пока мы шли по мокрой брусчатке к гостинице, где ждал горячий ужин.
Глава 44
Глава 44
В академию мы вернулись в конце октября, когда деревья окончательно облетели и по утрам на лужах был тонкий лед.
Аня встретила нас у ворот, пришла, несмотря на холод, с шарфом до носа и таким видом, будто простояла здесь с рассвета, хотя карету видела в окно и прибежала последние двести метров, это было совершенно очевидно по тому, как она дышала.
- Все хорошо? - спросила она, обнимая меня. - Все хорошо?
- Все хорошо, - весело кивнула я.
- Точно?
- Аня, - захохотала я, покрепче обнимая подругу. - Точно.
Она меня отпустила, посмотрела на Алекса, кивнула, и он кивнул в ответ. Кажется, больше никто из них не думал, что один - самовлюбленный наглец, а другая - неугомонная паникерша.
Академия встретила нас как обычно, запахом старых стен, гулким эхом в коридорах, расписанием на доске у входа, студентами с конспектами. Только теперь я шла по этим коридорам иначе. Не потому что у меня в расписании что-то изменилось, нет, там было то же самое: лекции, артефакторика, скачки, профессор Раттенмайстер с его "занятно". А потому что что-то изменилось внутри меня, когда узнаешь наконец, откуда ты, и это знание оказывается не тяжелым бременем, а наборот, чем-то вроде твердой почвы под ногами.
На первой же паре меня вызвали к доске. Я произнесла заклинание, то же самое, что давало дым и синие искры, и на этот раз вышел свет. Чистый, ровный, белый. Профессор Раттенмайстер смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на задачу, которая наконец решилась правильно, хотя непонятно как.
- Хорошо, - пробормотал он.
Впервые кто-то на его занятиях услышал новое слово. Это было необычно и приятно.
Медальон я продолжала носить открыто. Несколько раз кто-то из студентов спрашивал про символ, я объясняла коротко, без подробностей: родовой знак, старинный. Большинство кивали и шли дальше. В академии полно людей с родовыми историями.
Вовка вернулся на занятия через неделю после нас. Следствие продолжалось, но его статус был определен: свидетель, содействовавший следствию. Академических последствий не было. Северин принял такое решение, и, судя по всему, это решение далось ему непросто. Когда он объявлял свое решение, вид у него был задумчивый, а на Вовку он смотрел так, будто помиловал его авансом и теперь ждет соответствующего поведения.
Утром Вовка появился в столовой за завтраком как всегда аккуратный, жилетка была застегнута на все пуговицы, очки протерты. Поставил поднос, сел.
Аня посмотрела на него, потом зачем-то на меня. Потом и вовсе на кашу.
- Каша сегодня нормальная? - не придумав ничего лучше, спросила она.
- Нормальная, - отозвался Вовка. - Вчера была хуже.
- Хорошо, - улыбнулась Аня.