- Ты просто придумал версию, которая была тебе удобна, - раздраженно перебила я. - Ты даже не подумал спросить. Просто решил, что я - вселенское зло.
Я развернулась, больше не желая продолжать этот разговор. Скрип половиц под ногами показался оглушительно громким, когда я направилась к лестнице.
- Куда ты идешь? - донесся его голос.
- От тебя подальше, - буркнула я, не оборачиваясь.
Я спустилась с чердака почти наощупь, миновала темный коридор, тихо открыла входную дверь, стараясь не разбудить старушку, и вышла наружу.
Ночной воздух оказался прохладным и свежим, пахнущим лесом, сырой землей и незнакомыми цветами. Оставив дом за спиной, я прошла чуть дальше по тропинке, пока мягкая трава не заглушила шаги, и остановилась. Где-то вдалеке шелестели листья, изредка перекликались ночные птицы, а над головой раскинулось чистое, усыпанное звездами небо.
Я медленно подняла взгляд вверх. Звезды мерцали холодно и спокойно, словно все происходящее здесь, на земле, не имело для них ни малейшего значения.
Горло неприятно сжалось.
- Прекрасно, - едва слышно пробормотала я, обхватывая себя руками. - Просто замечательно. Вот и доверяй после этого людям...
Он был уверен, что это я. Что я каким-то образом все устроила, что я контролирую происходящее и что знаю больше, чем говорю.
А я не знала ничего. Ни о переносе, ни о символах, ни даже о собственной фамилии, причем ни в том мире, ни в этом. Зато все вокруг, кажется, знали обо мне все.
Я опустилась на старый пень у края тропинки и уставилась в небо, пытаясь успокоить беспорядочные мысли. Злость постепенно угасала, уступая место обиде и странной усталости. Не от Морозова даже, а от всей ситуации, от неизвестности, от постоянного ощущения, что мир знает обо мне больше, чем я сама.
И именно сейчас мне вдруг стало ясно, насколько я одинока...
Глава 29
Глава 29
Ночной воздух оказался обманчиво свежим. Сначала он лишь приятно холодил лицо, отрезвляя, помогая унять злость и выстроить ровными рядочками сбивчивые мысли. Но стоило постоять неподвижно чуть дольше, как холод начал подбираться холодными щупальцами к пальцам, к шее, к плечам, скользя тонкими ледяными нитями под ткань одежды.
Я зябко обхватила себя руками, упрямо продолжая смотреть в небо. Возвращаться в дом не хотелось. Там, под крышей, оставался Морозов, со своей холодной логикой, странными и обидными выводами и этим раздражающим умением решать за других, будто он лучше знал, что они чувствуют и на что способны. И, что самое обидное, с искренней уверенностью в собственной правоте.
Я выдохнула, и облачко пара тут же растаяло в воздухе.
- Прекрасно, Воронцова, - пробормотала я самой себе. —- Замерзнуть рядом с домом, где топят печь, из принципа. Очень взрослое решение.
Но ноги все равно не двигались к крылечку. Ветер мимолетно шевельнул верхушки деревьев, и листья тихо зашелестели, словно перешептывались о чем-то своем.
Я поежилась. Пожалуй, так действительно можно простудиться. И в этот момент на плечи внезапно опустилось что-то теплое.
Я вздрогнула и резко обернулась. На моих плечах лежала темная куртка, мужская, тяжелая, еще хранившая тепло чужого тела. И запах, едва уловимый, знакомый, резковатый, но не раздражающий.
Морозов стоял за спиной в нескольких шагах, в одной тонкой рубашке с какой-то непривычной неуверенностью на лице. Выглядел он так, будто подбежал, бросил на меня куртку и на всякий случай отошел подальше.
- Ты замерзнешь, Лиз, - делано невозмутимо сообщил он.
Я сжала края куртки, но не сняла ее.
- А ты?
- А я не замерзну.
Он явно собирался что-то сказать, но, видимо, не знал, как именно. Александр провёл рукой по волосам, это был жест непривычный для него, так что я откровенно удивилась. А потом и вовсе отвел взгляд в сторону, словно со мной разговаривать передумал. Вот только обращался по-прежнему ко мне.
- Я… - начал он и запнулся.
- Неужели великий стратег потерял дар речи? - я не удержалась от ехидства.