Затем, очевидно, ее сознание начало догонять реальность. Еще через секунду в ее глазах вспыхнуло понимание, а затем стремительно растущее смущение. Я видел, как ее щёки заливает легкий румянец.
И, к собственному удивлению, поймал себя на том, что все еще смотрю на ее губы, потому что мысль о поцелуе, которая появилась несколько минут назад, никуда не исчезла. Наоборот, она стала только настойчивее.
Но вместо того чтобы сделать что-то безрассудное, я лишь медленно выдохнул и хрипло произнес:
- Доброе утро, Лиз.
Глава 33
Глава 33
- Доброе утро, Лиз...
Есть такие слова, которые, по идее, должны звучать совершенно безобидно, но почему-то вызывают у человека ощущение, будто его только что поймали на месте преступления. Именно так и прозвучало это чуть хрипловатое, почти ленивое "доброе утро", произнесенное Александром Морозовым с той невозмутимой уверенностью, которая всегда заставляла меня ждать от него какого-нибудь подвоха.
Я открыла глаза, и первое, что увидела - его лицо. Подозрительно близко к моему, между прочим. Настолько близко, что можно было различить легкую тень щетины, складку между бровями и совершенно раздражающее выражение лица человека, который, судя по всему, проснулся гораздо раньше меня и уже успел осмыслить происходящее.
Потом я с ужасом осознала, что моя щека лежит у него на груди. Но еще хуже этого было то, что его рука невозмутимо покоилась у меня на спине.
Несколько мучительно долгих секунд мой разум пытался найти хоть какое-нибудь достойное объяснение происходящему, но, поскольку ни одно из них не выглядело достаточно приличным, пришлось признать простую и крайне неловкую истину: я самым бессовестным образом уснула на Морозове.
Я резко села. Вернее, попыталась резко сесть, но, поскольку вокруг нас находилось примерно полчердака разбросанного общими сена, получилось скорее шумно и немного неуклюже.
- Это было, - заявила я, поспешно вытаскивая соломинку из волос и стараясь выглядеть так, будто я ни капли не удивлена, - во сне, наяву я бы никогда...
Морозов даже не пошевелился. Он лежал на спине, сложив руки за головой, и смотрел на меня с легкой ухмылкой на красивых губах. Я осеклась, не в силах придумать, что именно наяву я бы никогда.
- Конечно, - хмыкнул он. - Во сне всякое бывает.
- Здесь холодно, - продолжила я оправдываться, чувствуя, как щеки начинают подозрительно гореть. - А ты, как оказалось… довольно теплый.
Он приподнял бровь.
- Рад, что оказался полезным.
Его показная невозмутимость вдруг начала меня дико раздражать.
- Странно ты как-то отвечаешь, - призналась я.
- А как, по-твоему, я должен реагировать? - изогнул бровь парень.
- Не знаю, - честно призналась я, несколько оскорбленная. - Но точно не так, будто для тебя совершенно нормально просыпаться с девушкой на груди.
Он едва заметно улыбнулся.
- Если честно, Лиз, я не хочу тебя расстраивать, но ты выглядела довольной происходящим. Так почему я должен возмущаться?
- Я спала! - фыркнула я.
- Вот именно.
Я знатно растерялась. Честное слово, лучше бы он меня подкалывал, издевался, как это обычно с ним случалось, но не сидел вот так, внимательно разглядывая меня так, будто пытался запомнить каждую черту моего лица.
- Ты ведь не собираешься потом этим шантажировать? - насторожилась я.
- Пока нет.
- Пока?
- Все зависит от твоего поведения, - меланхолично отозвался Морозов.
Я фыркнула и отвернулась, сосредоточившись на том, чтобы стряхнуть с рукавов остатки сена, хотя на самом деле пыталась скрыть тот крайне неприятный факт, что его спокойствие действовало на меня куда сильнее, чем любые колкости.
На чердак уже пробирался утренний свет, и все вокруг выглядело гораздо прозаичнее, чем ночью: старые балки, запах сухой травы, золотые полосы солнца в воздухе, наполненном пылью.