И холодный медальон в моей руке, единственное доказательство того, что у меня были родители. Они боялись, прятались, отдали меня ночевать к соседке, и этим спасли. Они любили меня, наверное, хотя я этого не помню. Но медальон остался, и в нем был самый дорогой портрет, который только был в моей жизни.
На сегодня этого было достаточно. Завтра будет другой день, и в нем будет дорога обратно, и академия, и все остальное. Но сейчас была только крохотная избушка, темная ночь за окном и Морозов, который зачем-то меня поцеловал.
Я закрыла глаза.
Глава 36
Глава 36
Утро в пустом доме начинается иначе, чем в любом другом месте, где пространство наполнено жизнью. Нет привычных звуков: ни голосов за стеной, ни шагов по коридору, ни запаха столовской каши, которую я уже успела возненавидеть и к которой уже успела привыкнуть. Только рассохшиеся половицы, серый свет в щелях между досками на окнах и Морозов, который сидел у печи и смотрел на меня с таким выражением, будто давно уже не спал и давно уже что-то решил.
- Доброе утро, - пробормотала я.
- Доброе, - будто нехотя отозвался Алекс. - Нам надо выходить. Чем раньше уйдем, тем меньше вопросов нам успеют задать.
- Хорошо, я сейчас встану и соберусь, - пообещала я.
Морозов смотрел на меня задумчиво и как-то странно, будто ждал от меня чего-то, а я не сделала или не сказала. После того вчерашнего поцелуя я и сама не понимала, как себя с ним вести. Гораздо удобнее было бы, если бы он сделал вид, что ничего не было, тогда и я могла бы сделать вид, и мы оба могли бы спокойно идти дальше.
Но такую роскошь Морозов мне не позволил: он просто буравил меня взглядом.
- Что? - не выдержала я.
- Ничего, - пожал он плечами. - У тебя солома в волосах.
Я провела рукой по голове, действительно, жесткие травинки запутались в прядях. Я собиралась было их вытащить, но Алекс меня опередил. Он подошел ко мне, протянул руку и, будто невзначай касаясь моей шеи, достал несколько соломинок. По телу пробежала предательская дрожь, и я разозлилась на себя за то, что так отреагировала на столь незначительное прикосновение.
- Спасибо, - буркнула я. - Сама бы не справилась.
Уголки его губ дрогнули, самую малость, ровно настолько, чтобы я заметила и чтобы он мог сделать вид, что ничего не было.
Мы вышли из дома в холодное утро, я заперла замок и отнесла ключ старосте, который принял его все с тем же понимающим хмыканьем. Видимо, догадывался, что надолго мы не задержимся. На улице пахло дымом и сырой землей. Деревня, по недоразумению именуемая пригородом, просыпалась: где-то мычала корова, где-то стучал топор, у колодца стояла женщина с ведрами и смотрела на нас без особого интереса.
Медальон лежал у меня на груди под рубашкой, я надела его ночью, пока Алекс дремал, и теперь чувствовала его прохладное прикосновение при каждом шаге. Для такого крохотного украшения вес был достаточно внушительный, наверное, металл тяжелый.
Мы шли молча минут двадцать, пока дорога не вывела нас на широкий тракт. Здесь уже было движение: проехала телега, прошли двое с котомками. А я вдруг поняла, что молчание между нами затянулось.
- Как мы попадем обратно? - спросила я. - Магия не работает, портала нет, лошадей тоже нет.
- Есть почтовая станция в двух милях, - пояснил Алекс. - Там берут попутчиков до города. А из города до академии час на экипаже. Расплатимся моим кольцом, оно дорогое, но для меня никакой ценности не представляет. Раз уж другого выхода нет, готов им пожертвовать.
- Значит, ты все это время прекрасно знал, что здесь рядом почтовая станция? - прищурилась я.
- Я читал карту местности, - сказал он без тени смущения.
- Когда?
- Когда готовился к поездке, которую так и не совершил.