Я замерла.
- Ты… не спал? - медленно переспросила я.
Его улыбка стала шире.
- Я проснулся на второй попытке побега, - лениво ответил он. - Восхищен твоим упорством.
Я закрыла лицо руками.
- Великолепно. Просто великолепно. Значит, ты все это время…
- Наблюдал, как ты сражаешься с моей рукой, - закончил он мягко. - Должен признать, ты почти победила. Но я все-таки мужчина.
- Хам ты, а не мужчина!
Я резко встала, окончательно запутавшись в одеяле, и бросила на него самый возмущенный взгляд, на который была способна.
А он смотрел на меня с явным удовольствием, словно его совершенно не смущали ни моя бессильная ярость, ни ситуация, в которой мы оказались. Ровно до того момента, как хозяйка напомнила ему про неколотые дрова.
Глава 24
Глава 24
После завтрака я стояла у корыта с посудой, методично ополаскивая уже безупречно чистую миску и совершенно честно стараясь сосредоточиться на крайне важном и, безусловно, захватывающем процессе хозяйственных обязанностей. Получалось из ряда вон плохо, потому что взгляд мой упорно ускользал в окно.
А за окном был Морозов с топором, колол дрова. И, к моему глубочайшему раздражению, он выглядел при этом так впечатляюще, что тарелка рисковала быть протертой до дырки.
Я украдкой подняла взгляд, буквально на секунду, исключительно из исследовательских побуждений, и тут же поспешно опустила его обратно в таз с водой, словно меня поймали за чем-то неприличным.
Я не смотрю. Я просто… контролирую обстановку во дворе.
Топор опустился с сухим треском, полено раскололось ровно, будто само решило сдаться, и я невольно снова взглянула в окно.
Он работал спокойно, без суеты, без показной силы, но в каждом движении чувствовалась уверенность и внутренняя мощь. Рука сжимала рукоять топора легко, почти небрежно, словно тяжесть его вовсе не тяготила. Плечи двигались плавно, спина у него была прямая, и весь он выглядел так, будто был создан для подобных занятий, а не для просиживания штанов в академии.
У него красивые руки, оказывается... И, к моему возмущению, совершенно не похожие на руки человека, который не поднимал ими ничего тяжелее книги.
Я замерла с тарелкой в руках.
Топор снова опустился на колено, и на секунду Алекс остановился, отводя волосы со лба тыльной стороной ладони. Свет утреннего солнца скользнул по линии его шеи, по напряженным мышцам рук, по плечам, и я поспешно уткнулась в миску, чувствуя, как предательски горят щеки.
- Девонька, ты ее уже вымыла, - добродушно заметила хозяйка, появляясь рядом и кивая на сияющую тарелку в моих руках.
Я моргнула.
- Еще раз не повредит, - буркнула я.
Старушка усмехнулась и покачала головой.
- Ладно, с посудой ты справилась. Теперь с другим помоги.
Я напряглась.
- Яйца? - с надеждой уточнила я.
- Корова, - ласково, но неумолимо произнесла она. - Подоить бы. Обычно-то я рано утром хожу, да вас пожалела, выспаться дала. Ночь-то у вас, видно, неспокойная была.
Я едва не поперхнулась воздухом, надеясь, что про неспокойную ночь хозяйка пошутила.
- Корова… - пробормотала я, прикидывая, удастся ли избежать знакомства с животным. - Прямо сейчас?
- А что ей, милой, ждать? - удивилась старушка. - Она у меня терпеливая, но не бесконечно.
Через пять минут я стояла у сарая и смотрела на корову. Корова смотрела на меня. В ее огромных, задумчивых глазах читалось нечто философское. И, как мне показалось, лёгкое недоверие. Я бы на ее месте тоже мне не доверяла.
- Зорька добрая, - заверила меня хозяйка, ласково похлопав животное по боку. - Только ласку любит. И спокойствие.
- Я спокойна, - прошептала я, не двигаясь с места. Старушка только головой покачала, а потом и вовсе ушла из сарая, оставляя меня один на один с огромным зверем.
Корова презрительно фыркнула. Я вздрогнула.
- Прекрасно, - пробормотала я. - Мы уже не сошлись характерами.