— В дом. Быстро! — рыкнула я, едва ли узнав свой голос. Сейчас он звучал как нечто чужеродное, потустороннее. А потом посмотрела на притихшую троицу и продолжила: — Осторожнее, Гартен. Лорд Аргейл вас предупреждал — предупрежу и я. Будете издеваться над детьми, рискуете остаться не только без кормушки, но и без жизни. Если узнаю... а я узнаю, что вы их обижаете... Будут у вас в гостях не только ревизоры.
Страха во мне не осталось, и сердце больше не сжималось. Я чувствовала себя спокойной, уверенной, даже какой-то немного заледеневшей. Гартен с компанией тоже, казалось, впали в летаргию: стояли и не могли пошевелиться. На меня продолжали пялиться, словно я была самим воплощением ада.
— Я это так не оставлю, — наконец тихо, о-о-очень тихо промямлил глава приюта.
— Я тоже, — пообещала и посоветовала: — Убирайтесь с моей земли. Дом может передумать и не захочет с вами прощаться. Думаю, вам это не надо.
Им действительно было не надо. Парочка «секьюрити» подхватила начальника и потащила по дороге в направлении, в каком исчезли лошади. А я стояла и провожала их взглядом.
Стояла и чувствовала, как внутри меня что-то пробуждается.
Я вернулась в дом, захватив с собой Тома. Судя по выражению лица парня, косившего на меня испуганным взглядом, он уже всерьёз жалел о том, что не уехал с бессердечным мейром. В большей степени жалел не из-за друзей, а из-за меня, которую явно считал исчадием зла. И боялся. Страх таился в его взгляде.
— Ты же понимаешь, я не причиню тебе вреда, — сказала уже на кухне.
— Д... да...
— Я серьёзно!
— Как скажете, леди, — паренёк привычно опустил голову.
Вздохнув, я плеснула в чашку чай, уже порядком остывший, и положила на тарелку хлеб с сыром и яичницу.
— Поешь. Потом поговорим.
Том с сомнением покосился на содержимое тарелки, словно вместо глазуньи видел перед собой тушки жаб и крысиные хвостики. В конце концов, голод пересилил страх, и парень набросился на еду. Я сидела напротив и цедила чай, флегматично жуя бутерброд. После случившегося за воротами накатила слабость. Чувство было такое, что сейчас не утро, а вечер тяжёлого дня. Я пахала несколько часов подряд и вот только присела, чтобы прийти в себя.
Что это было? Чьи голоса я слышала?
Ведь точно же слышала! Не почудились они... Духи? О ком они говорили? О Далии и её дочке... Надо бы разобраться в этой тёмной истории...
Но прежде всего следовало разобраться с Томом. Решить, как быть дальше. Да и о приюте хотелось порасспрашивать.
— Рассказывай, — попросила я, когда тарелка перед парнем опустела. — Почему сбежал из приюта? Кто там остался? Как... с вами обращается Гартен?
Помешкав, мальчик всё-таки заговорил. Тихо, робко, буквально выдавливая из себя каждое слово. Но только поначалу. Стоило ему дойти до жизни в доме Гартена и царящих там порядках, как Том заговорил уже иначе, сжимая кулаки и сверкая глазами.
Признаться, мне и самой хотелось делать то же самое: сжимать в ярости пальцы и ругаться. Очень сильно и очень грязно.
То, что сирот хозяин приюта не любил — это было ясно изначально. Наставников, а скорее, надзирателей он, к слову, подобрал таких же: жестоких, бессердечных и без всяких принципов. Детей, можно сказать, морили голодом и держали в холоде. Одежды нормальной нет, камины в доме толком не топили. Образование? Нет, не слышали. Кому оно надо, если достопочтенный мейр с утра до вечера занят тем, что считает падающие ему в карман монеты. Деньги, выделяемые казной на Лирмонтский приют, приюту почти не доставались. Так, лишь жалкие гроши, чтобы бедные сироты не поумирали и эта жирная сволочь не осталась без заработка.
— Я сбежал, потому что сил не было терпеть! А теперь понимаю, что... не должен был. — Том горько шмыгнул носом.
— Как так вообще вышло, что он стал главой приюта?
— Это семейное дело Гартенов, — с усмешкой ответил парень. — Но мамаша мейра хоть и была дамой сварливой, а иногда и чересчур суровой, но хоть как-то о нас заботилась. А как её не стало... Жизнь превратилась в кошмар.
Я сидела и гадала, что мне теперь со всем этим делать. Вроде бы не моё дело, у меня самой проблем по горло, и надо бы с домом знакомиться, обживаться, с сумеречными налаживать отношения и по возможности узнавать, как выбраться из этого тела и из этого мира, но... Просто взять и забить я не могу. Не могу! Как подумаю о малышке Норе, как нарисую перед глазами других детей, рыдать хочется.
И отходить сковородкой Гартена.
Я не была сиротой. Папа очень старался, чтобы я ни в чём не нуждалась, и любви мне хватало. Но всё равно... я росла без мамы. И тут, как ни пытайся, а заполнить пустоту от её ухода не удастся.
А у этих ребят нет никого... Совершенно! И я, и Рейнмар можем хоть сколько угрожать мерзавцу, но сомневаюсь, что он проникнется угрозами и превратится в доброго, любящего «папу».
А значит...
Оглядев пыльный буфет и не менее грязные полы, со вздохом поднялась.
— Пойдём, Том. Прогуляемся.