Он наклоняет голову и изучает меня, но при этом взгляд не похож на прошлый. В нем таится что-то иное. То, что я не могу считать. Истинное его лицо, которое он позволяет мне ненадолго увидеть. Словно завлекает, пытаясь заинтересовать. Я смотрю в его глаза и не могу отвести взгляда, чувствуя, как пересыхает в горле.

В этот момент кто-то стучит в дверь.

— Я открою, — говорю я поспешно и вскакиваю, чувствуя витающую в воздухе неловкость.

Подойдя к двери, я подмечаю, что здесь не предусмотрены глазки, так что приходится открывать, ориентируясь на голос по ту сторону или вслепую. Небезопасно, но с тех пор, как у нас поселился Илья, страх во мне практически исчез. Когда в доме есть мужчина, способный защитить, мало чего боишься. И это пугает, ведь когда он уедет домой, придется снова привыкать к тому, что мы, женщины, должны будем соблюдать правила безопасности, чтобы не стать легкой добычей для разбойников или пьяниц.

На пороге оказывается незнакомая девушка.

Судя по одежде и взгляду, явно не местная.

Длинные светлые волосы собраны в две тугие косы, перекинутые на грудь.

Длинное персиковое платье подчеркивает стройную, но пышную в нужных местах фигуру.

Пухлые губы приоткрыты, а во взгляде, до этого пустому, появляется недоумение, перерастающее в недовольство при виде меня.

— Это разве не дом Ильи Моравина?

— Ильи? Да, он живет у нас.

— У вас? — удивляется девушка и смотрит на меня уже совершенно другим взглядом. Оценивающим. Мое потрепанное застиранное с чужого плеча серое платье до пола не производит на нее должного впечатления, и она дергает губой, словно успокаивает себя. А когда взгляд поднимается вверх до лица, в ее глазах воцаряется спокойствие, но я вижу и легкое чувство брезгливости, которое она не может скрыть. Даже делает шаг назад и почесывает ладонь, словно боится, что мой внешний вид — это заразный недуг.

— А вы кто? Вас тоже прислали с проверкой из столицы?

Я стараюсь не показывать, что мне неприятна ее реакция, и не шевелю пальцами, хотя они так и покалывают от желания коснуться лица, чтобы убедиться, что всё так, как и было час назад в отражении зеркала.

— Я кто? Я невеста Ильи.

Раздается хруст. Это что-то внутри меня лопается с треском.

Несмотря на мою уверенность, что я не могу нравиться мужчине, всё равно испытываю разочарование, что тот, кто проявил ко мне доброту, давно и прочно занят другой девушкой. С которой мне даже с прошлой внешностью до проклятия не тягаться.

***

Разговоры у Ильи с его невестой явно проходят на повышенных тонах, но несмотря на это, мне ничего, кроме едва различимых слов, не слышно. Словно они огорожены от меня не стеной, а целой бетонной плитой.

Как только я впустила девушку в дом, оставила их наедине и ушла к детям. Прошло уже полчаса, но голоса всё никак не утихают, а недовольство незваной гостьи лишь набирает обороты.

Эйва качает в люльке проснувшуюся и сонно моргающую Любаву, а я неспешно расчесываю Ирэн по волосам. Они у нее длинные и пышные, так что плести ей косы — одно удовольствие.

— Доченька, а во что вы играли с подружкой в лесу?

Отгородившись от мыслей об Илье и его невесте, я вдруг вспоминаю, что меня беспокоило весь вечер.

Я не хочу давить но ребенка и пытаюсь разузнать всё спокойно и непринужденно, но Ирэн не спешит делиться подробностями. Пожимает плечами и выдает мало деталей, практически не упоминая новую подругу. Я же всё сильнее переживаю, особенно когда замечаю настороженный взгляд Эйвы.

— Ирэн, голубка, погляди за сестричкой, а мы с мамой на чердак за одеялом сходим.

Эйва с кряхтением встает и кивает мне на выход, и я нехотя оставляю старшую дочь с младшей.

— Думаешь, гостья останется ночевать у нас? — спрашиваю я у домовушки, когда мы оставляем детей одних и идем к лестнице в задней части дома.

— В воду не гляди, останется. Настырная, каких поискать. Вон, какой концерт закатила, ни на минуту не умолкает. Причитает, что дорогая долгая, ей бы отдохнуть да с богатырем в одной постели.

Эйва фыркает, демонстрируя свое отношение к девушке, а я касаюсь рукой ее плеча, останавливая прямо у подножия выдвижной лестницы.

— Эйва, ты слышишь их разговор?

— А ты нет?

Она вдруг чему-то улыбается, а затем кивает.

— Я домовая, на меня не действует никакая магия, которую применяют в доме.

— Почему?

— Это ведь моя вотчина. Это тоже самое, что запретить мне дышать. Словами можно, делом нет.

Она больше ничего не произносит, споро забирается на чердак, но я и сама додумываю логическую цепочку. Выходит, что либо Илья, либо его невеста Алена поставили какой-то магический заслон, чтобы их никто не мог подслушать. И что-то мне подсказывает, что это желание самого Ильи. Алена же наверняка любит эпатаж и чужое внимание к себе любимой.

Я поднимаюсь следом за Эйвой и помогаю ей копаться в сундуках в поисках постельного белья и одеял.

— Они пыльные и сырые, — подмечаю я, встряхивая старые простыни.