Остаток вечера Эви провела в своей комнате, пытаясь понять, стоит ли ей выполнить просьбу графа Реверди. День рождения Джоан — уже послезавтра, а значит, ей нужно было на что-то решиться.

Она была твердо намерена сбежать из поместья Кавайонов в разгар праздника, а значит, на решение вопроса с рубиновой тиарой оставалось всего два дня. Конечно, если побег удастся, то можно забыть о том, о чём граф ее просил. Тогда правда в любом случае откроется, передаст она ему тиару или нет. Но ей не давала покоя та трогательная история, которую ее сиятельство рассказал.

Она понимала, что он всё это мог просто придумать — чтобы ее разжалобить и побудить сделать то, что ему нужно. Но она была почти уверена, что в этом он не солгал — слишком взволнованным он был, когда рассказывал ей это.

И потому на следующий день после завтрака Эви отправилась в апартаменты ее светлости. Она даже предлог для разговора придумала — якобы хочет посоветоваться насчет украшений к балу. В шкатулке княжны было несколько роскошных гарнитуров, а поскольку сама Эвелин к такому шику привычна не была, то спросить совета хозяйки дома показалось ей вполне уместным.

В коридоре ей навстречу попалась одна из горничных, которая несла длинное пышное платье из клетчатой ткани. Сначала Эви прошла мимо, но потом ей в голову пришла странная мысль, и она окликнула девушку:

— Скажите, мадемуазель, куда вы несете этот наряд?

— Мадемуазель Гранвиль велела мне отнести его девушке, которую ее светлость пригласила недавно из Виллар-де-Лана — вышивальщице.

Так она и думала! Эта Беатрис — та еще стерва! Нет, платье было достаточно красивым и вполне подходило для прогулки по парку или приятного вечера в кругу семьи. Но появиться в таком наряде на балу было немыслимо — это понимала даже она, которая о балах знала только понаслышке. И этого никак не могла не понимать мадемуазель Гранвиль!

Если бедная девушка придет в нём в бальную залу, то станет всеобщим посмешищем. Все станут спрашивать, кто она такая, и можно было не сомневаться, получат исчерпывающий ответ от Беатрис. Для большинства гостей этого будет достаточно, чтобы излить на мадемуазель Фонтане всё свое презрение.

Эви кивнула, и горничная отправилась дальше. Она же, добравшись до будуара герцогини, начала разговор совсем не с той темы, которая была выбрана изначально.

— Мне кажется, ваша светлость, что будет более правильным, если платье мадемуазель Фонтане дам я, а не мадемуазель Гранвиль. Беатрис ниже ростом, и ее платье будет слишком коротким для этой девушки. Мое же, думаю, придется ей вполне впору.

— Да, княжна, вы совершенно правы! Благодарю вас, что подумали об этом. И если вы покажете мне платье, которое готовы будете ей дать, то я подберу к нему какое-нибудь украшение, чтобы мадемуазель Фонтане не выглядела слишком скромно.

Герцогиня сама завела разговор о драгоценностях, и Эви поспешила этим воспользоваться.

— Я наслышана о ваших восхитительных драгоценностях, ваша светлость! Если не ошибаюсь, некоторые из них включены в каталог самых древних и ценных украшений Верландии.

Хозяйка взмахом руки подозвала Эви к изящному шкафчику со множеством выдвижных ящичков.

— В этот каталог включен только мой изумрудный гарнитур — тиара, серьги и ожерелье, — ее светлость достала бархатную коробочку и открыла ее.

Эвелин не смогла сдержать восторженный вздох. Набор был прекрасен! И в центре тиары, и в центре ожерелья были настолько крупные изумруды, что на них наверняка можно было купить несколько домиков в центре Аньера.

— Вы наденете на праздник именно его?

Герцогиня улыбнулась и покачала головой:

— Нет. Это праздник Джоан, и именно она должна на нём блистать. Я была бы рада, если бы этот гарнитур надела она, но, боюсь, она только посмеется над этим. Она не любит носить драгоценности, и если мне удастся убедить ее повесить на шею хотя бы жемчужную нить, это будет победой. К тому же, этот гарнитур слишком помпезен для провинциального семейного торжества — в нём следует появляться только на королевских балах. Хотя мой супруг думает по-другому. Он обожает дарить мне украшения. Вот только некоторые из его подарков.

Она выдвинула широкий ящик, и там на открытых бархатных подушечках лежало не меньше полутора десятков тиар, колье, браслетов. От блеска драгоценных камней у Эви закружилась голова. Но уже через несколько секунд взгляд сфокусировался на ярко-красных рубинах.

Рубиновая тиара лежала почти в центре. И граф был прав — после изумрудной тиары эта вещица уже не производила особого впечатления. И всё-таки она была красива, и драгоценные камни на ней после рассказа Реверди действительно казались капельками крови.

Но сначала Эви спросила про бриллиантово-сапфировую диадему. Оказалось, та принадлежала еще бабушке ее светлости.