Но Лайам остановился у двери, прислонился к стене, скрестил руки на груди и вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках. Принял такую расслабленную, ленивую позу, будто собрался ждать здесь вечность. Будто у него не было других дел, кроме как стоять у старой книжной лавки и ждать меня.

— Я быстро, — сказала я, уже берясь за прохладную медную ручку.

— Я никуда не ухожу.

Я зашла в лавку, и колокольчик над дверью звякнул — высоко, чисто, мелодично, оповещая о моем приходе.

Внутри пахло старыми книгами, воском от свечей и чем-то сладким — госпожа Эллен всегда держала на прилавке хрустальную вазочку с леденцами. Полки были заставлены книгами от пола до потолка, некоторые такие старые, что их переплеты рассыпались, и они хранились в специальных коробках, как драгоценности. В углу стояло потрепанное, продавленное кресло, где госпожа Эллен любила читать по вечерам, а на стене висела карта магических школ, вся испещренная пометками, стрелками и заметками на полях.

Она вышла из подсобки, вытирая руки о передник, увидела меня и расплылась в широкой, искренней улыбке.

— Эйра, дорогая! А я уж думала, ты не придешь! Твой заказ… — Она всплеснула руками, и ее круглые щеки порозовели от волнения. — Такой заказ, милочка! Я такого давно не видела. Пять томов, и каждый — настоящая редкость. Особенно тот, который вы так ждали, — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — я сама чуть не расплакалась, когда его в руках держала. Это же история. Живая история.

— Я знаю, — перебила я, чувствуя, как нетерпение поднимается во мне, как волна, которая вот-вот накроет с головой. — Покажите, пожалуйста.

Она кивнула и скрылась за шторой, а я осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу, как девчонка перед праздником. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать. Три года. Я ждала эти книги три года. С того самого дня, когда впервые прочитала о них в старом трактате, который нашла в пыльном, забытом углу академической библиотеки. С того самого дня, когда поняла, что хочу стать целителем не просто хорошим, а лучшим. Тем, кто возвращает невозможное.

Госпожа Эллен вышла с пятью томами в руках — тяжелыми, массивными, в кожаных переплетах, с золотым тиснением на корешках, которое тускло мерцало в свете свечей. Она аккуратно, почти благоговейно поставила их на прилавок, и я протянула руки, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Секреты древней целительской магии» лежала сверху.

Я провела пальцами по кожаному переплету, чувствуя подушечками каждую неровность, каждую линию тиснения, каждую царапину, оставленную временем. Кожа была теплой — или мне это только казалось. Потом открыла — страницы пахли стариной, чернилами, пылью веков и чем-то неуловимым, чем пахнут только старые книги, пережившие не одно поколение читателей. Чем-то, от чего щемило сердце и подступали слезы к глазам.

Текст был написан мелким, аккуратным почерком, с тонкими, изящными рисунками на полях, с пометками древнего целителя, который держал эту книгу в руках столетия назад. Я видела схемы меридианов, которые никогда раньше не встречала, формулы, о которых только слышала в легендах, техники, которые считались утерянными навсегда.

Внутри разливалось тепло. Глубокое, настоящее, почти физическое. Это было то самое чувство, ради которого я училась, ради которого корпела над учебниками ночами, ради которого отказывалась от прогулок и вечеринок, ради которого ссорилась с родителями, которые хотели, чтобы я выбрала что-то более «спокойное».

— Спасибо, — выдохнула я, и в голосе моем прозвучало что-то, похожее на благоговение. — Спасибо большое, госпожа Эллен. Вы даже не представляете, что для меня это значит.

— Не за что, дорогая. — Госпожа Эллен улыбнулась и кивнула в сторону окна. — А твой молодой человек ждет снаружи? Я видела, он с тобой пришел.

Я проследила за ее взглядом. Сквозь запыленное стекло было видно Лайама — он стоял, прислонившись к стене, и смотрел куда-то вдаль, но я почему-то была абсолютно уверена, что он знает, что я на него смотрю. Он всегда знал. Всегда чувствовал.

— Он не мой молодой человек, — привычно ответила я, хотя в этот раз слова прозвучали как-то неуверенно. Даже для меня самой.

— А кто же? — Госпожа Эллен прищурилась с хитрецой, и в ее глазах заплясали смешинки. — Я таких взглядов много видела за свою долгую жизнь. Он смотрит на тебя так, будто ты — самая ценная книга в его коллекции. Или самое дорогое сокровище. Я уж не знаю, что для молодых людей сейчас важнее.

— Проблема, — ответила я, но голос мой дрогнул, и госпожа Эллен, конечно, это заметила. Она была женщиной наблюдательной, за тридцать лет работы с книгами и людьми она научилась читать их не хуже, чем старинные манускрипты.

— Проблемы так не смотрят, дорогая, — сказала она мягко, почти нежно. — Проблемы хотят решить и забыть. А он… он смотрит так, будто хочет запомнить каждую секунду. Каждое твое движение. Каждый вздох.

Я промолчала. Не знала, что сказать. Госпожа Эллен рассмеялась — звонко, по-доброму, и похлопала меня по руке своей теплой, сухой ладонью.