— Мы, кажется, это уже обсудили. Эйлив перед тобой ни в чем не виноват. Как и Гессардия.

— Я его не виню. Но, в свою очередь, больше не считаю себя обязанным ни Гессардии, ни лично королю.

— Ну зачем ты так, Арен? — примирительно спросила Ялла. — Эйливу в самом деле нужна твоя помощь. Не так уж много у нас дейров из влиятельных семей, на которых мы можем полностью положиться. А Талардаг и Сигадор, судя по донесениям разведки, готовятся к новой войне.

— Прости. На этот раз я говорю правду, принцесса. Не для того, чтобы вы оба бегали за мной или что-то такое. Мне в самом деле ничего от вас больше не нужно. И я не обязан подтирать сопли зеленому мальчишке. Если он хочет быть королем, то должен учиться принимать решения и нести за них ответственность. Или признать, что корона ему не по размеру.

Ах вот оно что.

Вилиан был прав: в жилах этого упрямого даргедийца течет королевская кровь. И Арен никогда не забудет об этом. Как-то слишком легко Ялла сбросила этот факт со счетов, словно разум ей начисто отшибло похотью.

Теперь придется учитывать в планах еще и то, что соперничество за власть между последним потомком Айдо Двара и новой династией Акотали не закончится никогда.

Действительно, со стороны Эйлива было наивно и глупо предлагать Ильду генеральскую должность и просить о помощи. Но смеет ли она упрекать в этом брата, если сама рядом с Ареном позабыла о том, кто он такой?

Она очень старалась держать лицо бесстрастным, но у нее едва ли получилось. Арен прожигал ее пылающим взглядом и явно ожидал ответа. Но Ялла произнесла вовсе не то, что он жаждал услышать.

— Ты бы вывел их сам, если бы я не пришла.

Сказала — и чутко прислушалась к хлынувшим из него эмоциям.

Смятение, перебившее гнев. Растерянность. Чувство вины и злость на себя. Неприкрытое вожделение, сладко, до дрожи в коленках защекотавшее Ялле нервы, и тут же — не прекращающаяся ни на мгновение мучительная борьба с самим собой. Похоже, этот человек был обречен вести внутри себя вечную войну между добром и злом.

Пока побеждало добро. Она ясно увидела это в его душе.

Он попытался изобразить на лице хорошо знакомую ей язвительную ухмылку.

— С чего ты взяла?

— Когда я спросила тебя, живы ли они, ты не задумываясь ответил «да». И точно знал, сколько они еще протянут. Стало быть, каждый день ходил наблюдать за их состоянием. Если бы ты в самом деле намеревался покончить с ними, тебе достаточно было просто преспокойненько ждать.

Его смущение выдал непроизвольный человеческий жест: Арен, придумывая достойный ответ, отвел глаза и неосознанно потер подушечкой пальца переносицу.

— А может, мне просто интересно было понаблюдать за их медленной смертью. Развлечений в Алдоре не так уж и много, знаешь ли.

Ох, Арен. Ну почему ты так упорно пытаешься выглядеть злодеем и стесняешься признать, что вовсе не такой? Даже алдорцы давно тебя раскусили.

— Что ж, надеюсь, ты развлекся как следует.

Какое-то время он молчал, хмуря брови и буравя ее выжидающим взглядом.

— Ты поедешь с ним?

— Разумеется.

— Когда?

— Прямо сейчас, как только его достанут из ванны и отнесут в карету. Ты же сам слышал: ему не терпится ехать.

Так что пора заканчивать этот разговор, чтобы самой успеть привести себя в порядок. Не то с Эйла станется запихнуть ее в экипаж прямо так, в заляпанных грязью сапогах, мужских штанах и покрытой зеленой пыльцой рубашке.

— Удачи, — бросил Арен сухо, не сводя с нее глаз.

Его чувства пронзило болью, и Ялла мгновенно закрылась. Слышать ее — это уж слишком, своей боли хватает.

— Спасибо. И тебе тоже удачи. И легких дорог.

Надо просто сделать этот последний шаг. Вот так, Ялла, молодец. Один шаг, еще один. Тронуть ручку двери.

И пожалуйста, постарайся не оглядываться.

Друзья, кто не любит эпизоды 18+, то дальше можно не читать, а возвращаться к чтению уже в четверг, с новой главы.

Хриплый выдох сзади, словно агония хищного зверя. Яллу смело ураганом, развернуло, пригвоздило к деревянной стене. Она вмиг оказалась в тисках — сильных рук, властных губ, оглушенная бурей неистового желания. Защита пала; Арен вжимался ртом в ее рот так безжалостно и свирепо, что она смогла лишь издать страдальческий писк. Собрав последние силы, попыталась отстраниться, за что поплатилась укушенной губой и еще более глубоким поцелуем. Но ее собственные руки, вместо того, чтобы отбиваться, вцепились в рубашку у него за спиной, потащили наверх, высвобождая из штанов. Ладони скользнули по рубцеватой коже — вдоль позвоночника к лопаткам, и Ялла вновь застонала. Как же это мучительно сладко — задыхаться в вихре мужского желания и чувствовать ладонями жар распаленного тела, как же трудно держать руки в подчинении и не прикасаться к тому, кого хочешь всем существом.