И все же уплыть на материк Олквину не удалось. Когда команду созвали на галеру, у сходней появился отряд хорверских солдат, тщательно проверяющий всех нанятых. Успевший подняться на борт Танбик расстроенно смотрел оттуда на друзей, опасливо прячущихся среди наводнившей пристань толпы. Галера отчалила, увозя его в дальние страны, а Микасу и Бенвору пришлось срочно уходить из Суонесса – внезапное оживление глашатаев в порту стало очень подозрительным.

Почти месяц капитан и писарь мыкались вдоль побережья, заходя в каждый город в поисках любой работы и места на галере, и всякий раз натыкались на ищеек. Вдобавок ко всему Олквина, похоже, все-таки кто-то опознал, и пришлось спешно уходить вглубь страны. Вскоре стало ясно, что деваться в переполненном беженцами Жомеросуине действительно некуда, и с наступлением весны двое скитальцев двинулись назад, в родной Хорверолл.

* * *

Настоятель Бовейн чинно сложил пухлые пальцы на объемистом животе.

– Ты очень рискуешь, сын мой, разгуливая рядом со своими бывшими землями.

– Наоборот, святой отец, – возразил Бенвор. – Вряд ли меня станут искать в этих краях.

– Ищут повсюду, – проворчал настоятель. – Ты знаешь, что за головы беглых мятежников дают награду?

Олквин кивнул. Потому-то он и пришел с Микасом в обитель Кампа – несмотря на всячески подчеркиваемое уединение от мирских дел, здешние обитатели удивительным образом всегда бывали в курсе всех событий в королевстве. А Бенвору сейчас очень нужны были последние новости.

– Ты и твоя жена до сих пор считаетесь выжившими в битве при Сентине, – сообщил отец Бовейн.

– Даже так? – процедил Бенвор, судорожно гадая, откуда ищейки могли пронюхать о Джелайне.

Настоятель развел руками.

– Ведь ваши тела так и не были найдены. Поговаривали, что крестьяне сразу же тайно похоронили вас обоих, чтобы уберечь от поругания. Но этому мало кто поверил.

Настоятель наклонился к нему и понизил голос.

– За леди Олквин король назначил награду втрое большую, чем за тебя, – сообщил он и веско уточнил: – За поимку ее живой.

– Это еще почему? – насторожился Бенвор.

Отец Бовейн чуть помедлил.

– Говорят, выживший королевский офицер в начале боя узнал руку сабельника, перебившего осенью половину стражи Сэмплена, – многозначительно уставившись на капитана, произнес он и нетерпеливо поерзал, очевидно, ожидая захватывающих пояснений.

У Олквина отлегло от сердца. Он-то предполагал кое-что другое, похуже. Сделав вид, что не замечает, как настоятель пытается поймать его взгляд, Бенвор спросил:

– Святой отец, вы не слышали, что сталось с моим братом?

– Про него, к сожалению, ничего не знаю, – разочаровал его отец Бовейн и доверительно прибавил: – А жену спрячь получше. Может, тебя самого до сих пор не схватили только затем, чтобы ты их к ней привел.

Как всякий раз при упоминании Джелайны, на Бенвора снова нахлынула тоска. Ссутулившись, он прошептал:

– Пусть ищут сколько угодно. Она… Ее больше нет.

Настоятель повздыхал, покачал головой и пробормотал под нос короткую неразборчивую молитву.

– Не убивайся так, сын мой, – попытался он утешить юношу. – Она теперь в другом мире, куда лучшем, чем этот.

Бенвор отвернулся, надеясь, что его унылый смешок сойдет за сдерживаемые рыдания.

– Вы правы, святой отец, – еле слышно выдавил он. – Даже не представляете, как вы правы.

Выдержав приличествующую траурную паузу, отец Бовейн снова принял важный вид.

– Ты ведь пришел сюда не только за новостями, верно?

– Да, – неохотно ответил капитан. После всего услышанного он уже и сам понял, что ему наверняка откажут, но все же попросил: – Я надеялся найти здесь пристанище. Хотя бы на первое время, пока уляжется суета.

Как он и ожидал, настоятель тотчас покачал головой.

– Увы, сын мой, тебе нельзя у нас остаться. Это не постоялый двор, здесь не живут просто так.

– Но Микас-то живет! Я тоже могу переписывать книги и работать наравне с братией.

– Нет, нет. Микас – старик, а ты… Ну, разве что примешь монашеский постриг, – протянул отец Бовейн.

Бенвор растерянно замолк. Такого поворота он не ожидал. Настоятель усмехнулся и выразительно поскреб ногтями аккуратную тонзуру на макушке.

– Если это единственный выход… – нерешительно начал Олквин. – В конце концов, служить Господу – не самый худший удел.

Отец Бовейн хлопнул ладонями по коленям.

– Ты – и служить Господу?! С твоей-то гордыней? Или с тех пор, как ты покинул эти стены, в тебе добавилось смирения? Что-то непохоже.

Бенвор опустил голову. Настоятель вздохнул.