Алекс, родной мой, держись!

— Синтия, — говорю я ей, — я обязательно помогу тебе. Давай сейчас только успокоимся. Отдай мне, пожалуйста, моего сына. А я обязательно тебе помогу. Мы все с тобой решим, все будет хорошо!

Но Синтия продолжает пятиться от меня к выходу. Я боюсь не успеть дойти до нее, слишком тесно для моего дракона.

Поэтому принимаю мгновенное решение, быстро оборачиваюсь и подскакиваю к ней, протягиваю руки, чтобы взять Алекса. Вижу в проход, что впереди пропасть.

Но Синтия! Синтия мгновенно разворачивается к проходу и, даже не выпрыгивая, а вываливаясь наружу, разжимает лапы…

А мой сын…

Мой сын камнем летит вниз…

Мой новорождённый сын сброшен в пропасть драконицей Синтией, сошедшей с ума, и камнем летит вниз.

В мгновение я отталкиваясь от края скалы, прыгаю в пропасть и падаю за ним, пытаясь обернуться в дракона по ходу отвесного падения.

Это опасно, это очень опасно для дракона так прыгать вниз в человеческой ипостаси. Потому что можно налететь в прыжке на что-то твёрдое и просто разбиться, даже не успев обернуться.

Нас учили ещё в школе и Академии так не поступать.

Но мне некогда об этом даже думать.

Я нашёл своего сына, я догнал Синтию. Я понял, что она сошла с ума. С чего-то она, для каких-то своих целей похитила Алекса у Бертрана, а потом выбросила сына из пещеры. Неосознанно или сознательно, в данном случае не суть, надо немедленно спасти Алекса.

Мой сын, мой сын, которому всего неделя отроду, стремительно падает вниз, возможно, захлебываясь ветром, задыхаясь, и ещё через пару мгновений просто разобьётся о камни внизу.

Там торчат огромные валуны и что-то цветное, я не вижу от сильного ветра и рези в глазах.

Крылья Синтии мелькнули сбоку, отдаляясь от меня, и наконец-то развернулись мои чёрные крылья, а лапы тянутся к тельцу сына. Он уже голенький, все с него слетело.

У меня режет в груди от жестких рывков, которое делает моё тело в процессе трансформации, с одновременным желанием догнать.

Сейчас, ещё секунда и я схвачу его, прямо у земли, но схвачу, я успею, успею!

Вокруг неожиданно много крыльев.

Что происходит?

Прямо перед моей мордой в мгновение мелькнули чёрно-серые крылья, и я жестко, кубарем валюсь на землю, пару раз хорошо приложившись о валуны.

Без Алекса.

Что происходит?

Тяжело и надрывно дышу, приходя в себя. Прыжок в пропасть в человеческой ипостаси, оборот в дракона и стремительная гонка камнем вниз — это, прямо сказать, огромное испытание.

Вокруг в огромном ущелье на дне высохшей реки почему-то очень много народа. Всматриваюсь через резь в глазах, кто это.

Дэб со своими драканами сворачивает одеяло. То самое, цветное пятно, что я видел в полете.

Они что, готовы были поймать Алекса, если я не успею?

Тогда где же он? Где мой сын? Неужели разбился?

Я не вынесу этого. Моё сердце сейчас, сердце моего дракона, взорвётся от напряжения!

Лара? Я вижу Лару?

У меня глаза плохо видят? Или это порывы ветра?

Я ещё раз оборачиваюсь, второй раз за минуту этого падения в ущелье.

Теперь я снова человек.

Прямо передо мной приземляется огромный черно-серый дракон Джеральда. В отделении приземляются четыре его дракона, его команда.

Они тоже все были здесь?

Дракон Джеральда разворачивается и передаёт мне в лапах абсолютно голое тельце сына.

Мудрые глаза его дракона видят промелькнувший ужас в моих глазах и облегчение, когда я вижу, что сын живой и открывает глазки. Он со страху их, видимо, просто зажмурил.

Я принимаю из лап его дракона своего драгоценного сыночка.

А мои эмоции при этом…

На это нет слов описать, ни человеческих, ни драконьих.

Мой сынок Алекс, мой драконенок Сашенька жив, и лишь кожа его в небольших царапинках от ветра и соприкосновения, наверно, с лапами дракона Джеральда.

От Дэба ко мне через огромные камни на дне этой высохшей реки пробирается Лара.

Я вижу, как тревожится и переживает моя женщина. Моя любовь, моя истинная!

От боли и горя на ней лица нет.

Она торопится, она подходит, и за несколько мгновений до встречи со мной она видит, что Алекс живой.