Телега и мертвая лошадь висят прямо на макушках высоких деревьев, упав с огромной высоты и застряв в гигантских ветвях.

Живыми там остаться уже было невозможно, но все равно проверяю. Там кто-то из жителей, и над телами уже вьются стервятники. Видимо, они ушли в ночь, в страхе перед врагом, и сорвались.

Понимаю, что это кощунство перед погибшими, но я испытываю облегчение, понимая, что это не повозка Бертрана.

Слышу стон, в телеге кто-то есть. Тихо подлетаю, вижу молодого совсем парнишку-обозника с остекленевшими от ужаса глазами. Когтями подцепляю его и поднимаюсь в воздух.

Тащу над дорогой, парень ни жив-ни мёртв от пережитого. Долетаю до площадки, на которой ночевало несколько обозов, опускаю его и оборачиваюсь.

Ко мне бегут люди, принимают парня, оказывают помощь. Ему невероятно повезло, что я вылетел и увидел его упавшую в пропасть повозку.

— Кто-нибудь видел повозку с чёрным большим конём? Там двое мужчин и ребёнок были.

Нет, они не видели. И не знают, что им делать дальше. Ночью видели синий свет над ущелье, что означает — не знали.

— Победа это! Над границей синий купол, мы победили, возвращайтесь.

Люди радуются вокруг, обнимаются. А у меня пафоса нет, сердце съедает тревога.

Понимаю, что надо искать и найти как можно быстрее. Алекс может быть без еды, и уже давно без молока матери.

Снова взлетаю драконом. Очень надеюсь на драконий нюх, что дракон приведёт к своему драконенку. Он же чувствовать его должен.

Но дракон бессильно молчит, он не чувствует его. И мне остаётся продолжить движение строго над петляющей дорогой.

Ещё после десятка поворотов на большой площадке я нахожу следующую группу обозов.

Здесь царит оживление. Снова оборачиваюсь, беседую, спрашиваю. Собравшиеся знают о победе, так как видели на большом расстоянии сквозь ущелья синий купол. Все правильно поняли, торопятся вернуться вниз.

Подтверждаю сведения о победе, потом спрашиваю о своем:

— Вы видели повозку с чёрным конём? Там двое мужчин и маленький ребёнок, кто-нибудь видел?

Люди вразнобой отвечают, в желании помочь:

— Да, была такая повозка. Несколько обозов отстали.

— Да, там, на перевале. В одной был огромный конь.

— Да, вороной, чёрный конь. Пристегнут был к обозной лошади.

Наконец-то первая информация!

Снова взлетаю. Снова серпантин. Он мне сегодня сниться будет. Дракону, конечно, это не нравится, ему просторы подавай, порывы ветра, а тут как привязанный над горной тропой. Влево-вправо, вправо-влево.

На перевале влево в другой горный массив идёт небольшая ложбина. Схожу с тропы и на всякий случай облетаю ложбину.

И вдруг чувствую! Тонкий внутренний плач своего сына. Ему страшно, и он боится! Тоненький-тоненький, исчезающий вдали плач-сигнал от моего сына. И сигнал очень быстро удаляется.

Но Бертран даже верхом на Вороне не смог бы ехать по этой ложбине, местами с осыпями, здесь совсем нет дороги.

Так что тогда, мой сын не с Бертраном? А что тогда произошло с моим другом? И где он?

Все эти мысли несутся по краю сознания. Скорее, скорее догнать Алекса.

Ухожу влево, дракон разгоняется, несётся над перевалом на огромной скорости. Я должен успеть, должен!

И вдруг я вижу вдалеке рыжего дракона. Меньше меня размерами. Дракон несется впереди над горами. И это не дракон, это драконица!

Это Синтия! Синтия! Ты-то каким боком здесь!

Видимо, мой малыш почему-то с ней. Как так случилось? Что случилось, что происходит?

Мне уже не до поисков повозки, я несусь за драконицей, на плач Алекса.

Мой дракон ревёт, требует, чтобы Синтия остановилась. Но она то ли не слышит, ещё далеко, то ли не хочет останавливаться. И скрывается в горах нового огромного горного массива.

Лечу туда, Синтию больше не вижу и, что хуже, не слышу плача своего драконенка.

Горы здесь стоят высокие, заросшие хвойным лесом. Вот где тут искать? Никаких дорог, серпантина и прочего. Даже площадки для оборота не увидеть. Куда же пропала Синтия?

Опять тоска и страх за сына поселились в сердце. Да где же вы? По третьему разу облетаю самую высокую гору, всматриваясь сквозь зелёный лес. Тысячи деревьев одели эту гору.

Где Синтия, где, черт возьми, её рыжее драконье тело?

Вдруг на какой-то очень крохотный момент я снова услышал Алекса. Прямо против меня была малозаметная чёрная щель в горе. Пещера?

Да, это была пещера. В которую нырнула Синтия. И теперь с разгона ныряю я.