“Не переживай, Маркус, я не подведу! Я никому не скажу про измену Ларики и удар плетью."

— Через два месяца после свадьбы я по распоряжению своего супруга поехала проведать дальнее имение в Южных землях, — начинаю я, убирая все прочие детали, — но по дороге на меня было совершено нападение.

Зал тихо ахает, все напряженно слушают, понимая, что впереди будет разгадка.

— Во время поездки меня ударила по голове тяжёлым предметом, кажется чугунной сковородой, моя мачеха Хильда. Дело в том, что я с малых лет росла без матери, и мачеха меня не взлюбила. После удара я уже более ничего не помнила.

— А что дальше? — взволнованно произносит король, отражая мнение зала.

— А дальше я очнулась уже на Северной границе, в лазарете. Я не могла вспомнить, как туда попала. И я не могла вспомнить себя, ко мне долго не возвращалась память после удара по голове. Поэтому я назвалась другим именем, которое почему-то пришло мне в голову в этот момент. Так что ничего сознательно я не скрывала.

И вдруг я понимаю, что зря сказала. что у меня была потеря памяти.

“Зачем, зачем я сказала, что ничего не помнила? Пряча одно событие, перенесла акцент на другое, ещё хуже могу сделать.”

Этим моим признанием тут же воспользовался Джеральд Харлоу:

— Вот именно в этот момент телом настоящей Ларики, как я считаю, и воспользовались попаданка или попаданец. Обвиняемая, по сути, сама сейчас призналась, что ничего не помнила, не знает, как оказалась на границе. Все это типично для попаданцев, как следует из многолетних исследований нашего управления.

— С чего ты так решил? — рычит Маркус.

И я вижу, как у него прямо по вискам сейчас идет черная полоса драконьей чешуи.

“Боги, да Маркус так взбешён, что на грани оборота! “

Джеральд Харлоу добивает всех своими словами:

— Известно, что попаданцы активнее всего вселяются в другие тела в моменты сильных душевных проблем, физических травм и смерти. Что и случилось с настоящей Ларикой. А после захвата тела попаданцы всегда заявляют, что ничего не помнят, чтобы прижиться в новом мире.

Дав всем осознать сказанное, Джеральд Харлоу язвительно добавляет:

— Так что твоя жена, Маркус, попаданка, и в этом нет никаких сомнений!

Какая же ты сволочь, Джеральд. Упиваешься, считаешь, что подловил меня? Не выйдет.

Я вижу, как Лара буквально сьежилась от заявления Джеральда. Боги, как ей тяжело, и как она еще держится. Живот тяжело вздымается, ребенок нервничает, похоже.

Держись, Лара, девочка моя, мы не зря сюда все пришли. Я в эти два дня всех собрал и доставил порталами.

Вижу, что драконы, пришедшие с Джеральдом, его сотрудники, эти цепные псы, бросающиеся по первому приказу, уже встали и готовы одеть на Лару железные браслеты и ошейник. В руках демонстративно вертят ими.

Очень сложно удержаться от оборота прямо в зале. В меня вцепляется Рочестер:

— Маркус, спокойнее, держись.

Защитник Барт Верес также встал и, не спрашивая разрешения, жестко парирует:

— Голословное утверждение! Слова, не подкрепленные доказательствами! — гремит его голос в зале.

Так их, Барт, так! Для чего мы столько свидетелей привели!

— Именем короля, в условиях военного времени, — высокопарно начинает Джеральд.

— Сядь, — жестко приказывает Арчи, слава Богам, очнулся, — король здесь лично и сам распоряжается своим именем!

А, не понравилось тебе, Арчи, что твоим именем тебя же шельмуют. А я тебя предупреждал, Арчи, что власть легко портит. И что за братцем надо приглядывать, хотя бы время от времени.

Драконы нехотя и явно недовольно садятся. Разбаловал ты их, Джеральд, властью испортил. Зачем в драконах ненависть к жителям пестуешь? Пусть на границе служат, вон какие бравые драконьи морды, государство пусть защищают!

— Продолжаем заседание суда, — проговаривает судья Хитроу.

Четко в тон королю. Правильно, Тор, нечего на Джеральда оглядываться.

Не вышло у генерала с ходу прицепиться. Но расслабляться никак нельзя.

— Будут ли вопросы к Ларе Эшбори на данном этапе? — задал вопрос судья.

— Для нас все слишком очевидно, она виновна! — ответствовал Джеральд.

— Ваша честь, мы предпочтем задавать вопросы Ларе Эшбори по ходу процесса, если вы не возражаете, Ваша честь, — ответствовал наш защитник Верес.