Потом пришёл черёд военной Академии. Постоянных соревнований и состязаний друг с другом. Мы всегда с Джеральдом были напарниками, работали в паре, в спарринге.

Пока не появилась ОНА. Пока наша дружба не разбилась о первую, настоящую, горячую и очень болючую любовь.

— Так и знала, что между вами девчонка пробежала, — тихо смеётся Лара.

Вот откуда она такая догадливая, все понимающая?

— Да, пробежала. Да так, что мы на всю жизнь с ним разошлись. Так и не смогли поделить.

— Так все было сурово?

— Да. И девушка тогда ушла из Академии. Из-за нас. Мы и ей проходу не давали, и сами постоянно дрались. И она тогда решила исчезнуть из нашей жизни.

— А как вы все это пережили?

— Очень тяжело. Для обоих это была первая любовь. А мы, драконы, страшные же собственники. А она — человек. Как мы тогда не поубивали только друг друга.

— Она, получается, ни для кого из вас не была истинной, — задумчиво произнесла Лара.

— Да…

Память снова относит меня к тем яростным годам. Когда наша любовь исчезла с горизонта, мы ушли в разные академии. Не могли смотреть друг на друга. Искали её, но не нашли.

И встретили только через много лет. Уже состарившуюся, с семьёй. У неё выросло трое детей в браке с драканом. А мы все ещё были молодые.

— Она была человеком, — говорю я Ларе. — И сейчас её многие годы уже нет…

— А Джеральд? Как он это пережил?

— Тоже очень тяжело. И сейчас у него ещё работа неприятная, жестокая. А он ведь был очень весёлый дракон раньше. Самый бесшабашный из нас. Но в последние годы вот возглавляет управление по борьбе с попаданцами, ты сама знаешь.

— Да, знаю. Но вот у него же истинная здесь, с ним сейчас.

— Это сейчас. А так он за ней гонялся пять лет. Он и жестокий такой стал именно в последние годы.

— Тихо! — предупредил Дэб, остановив лошадь перед нами. — Там арестанты…

Дэб тихо слезает с лошади и пробирается со своими людьми вперёд, стараясь не шуметь.

Что-то он увидел впереди, почему-то сказал нам про арестантов. Маркус тоже спрыгивает с коня, аккуратно снимает меня с сынишкой, тихо просит подождать здесь, привязывает коня и присоединяется к команде Дэба.

Понимаю, что мы выехали из ущелья к большой поляне в горах, в конце которой стоит небольшой дом с пасекой. Его сразу и заметить трудно, крыша тёмная, покатая, словно до земли.

Кто-то здесь держит небольшую пасеку, всего в несколько ульев, и заготавливает горный мед. На горных цветах и травах.

— Лучшее средство от простуды. А вкусный и душистый какой! — проговариваю про себя, вспоминая горный мед из своего мира.

Мужчины ушли вперёд, со мной и лошадьми осталось двое драканов, и мы вглядываемся вдаль.

Я вижу, как около дома появляется двое мужчин в серых одеждах с чёрными полосами. Это арестантская одежда, я её помню по тюрьме. У мужчин в тюрьме была именно она. Когда своя одежда приходила в негодность, то давали вот эти тюремные робы. Изначально они были бело-черные, конечно.

Маркус, Дэб и мужчины его гарнизона осторожно подкрадываются через поле трав, опасаясь, видимо, мародерства со стороны заключённых.

Две рослые фигуры в тюремный робах исчезают в доме, и там почти сразу слышатся крики, с начала громкие, потом глухие, сдавленные.

Из дома выскакивает девушка, за ней крупный заключённый, который валит её на землю, бьёт руками и залезает на неё. Девушка отчаянно кричит.

И тут наши мужчины, которые уже не скрываясь, в полный рост несутся через поле, налетают на него, а также врываются в дом.

Не могу видеть это со стороны, там наверняка нужна помощь лекаря.

Иду быстро с одним из драканов через поле, второго мужчину оставляем с лошадьми. Сашенька на руках, спит, завернутый в рубашку мужа. А я тороплюсь дойти.

Картина открывается премерзкая.

На земле сидит, закрыв голые плечи руками, совсем юная девушка, девочка лет тринадцати, в разорванной одежде, со спутанными темными волосами. Лицо зареванное и опухшее от ударов, глаз один заплывает уже.

Эта сволочь била девочку по лицу!

Дэб равномерно вкладывает удары тяжёлым кулаком в насильника. По груди, лицу, паху, и снова в том же порядке, и не по разу. Особенно достается паху, чтобы надёжно так было, всмятку.

В избитом арестанте я даже не могу признать, кто это.

Маркус в конце концов останавливает его.

— Забьёшь сейчас, надо судить.

— Сволочь, мразь, — глухо говорит Дэб, но все же останавливается.