Драконов редко сажают в тюрьмы, такие случаи были единичны, если дракон сходил с ума и начинал убивать своих. И чтобы он не разнёс тюрьму, сошедшего с ума дракона сажали в подвалы и на цепь. Очень-очень редко. Из подвала я бы никогда уже не спас Лару.

Рочестер вовремя все это понял и резко тормознул меня, что надо в тот момент было остановиться, «отпустить ситуацию» и действовать через короля.

Но предателем от этого я не перестал быть. Я это видел в усталом взгляде Лары. Беременность ее вымотала до предела, муж не поддержал, допустил арест, то есть предал. Я это слышал в мыслях моего дракона.

И вот, надеясь на помощь короля, я, получается, прозевал выход Джеральда за попаданцами и бунт в тюрьме?

Ну, не идиот ли? Ко всем моим предшествующим эпитетам.

Идиот, да.

Через Рочестера я узнал, немного успокоившись, подробности бунта заключённых.

И он был связан с тем, что Джеральд заявился вечером в тюрьму, чтобы увести попаданцев на казнь. «В условиях военного времени, именем короля!». И Лара, оказывается, кричала надзирателям, что трое попаданцев, заросших иглами, являются на самом деле детьми людей другой расы.

Как так, в тюрьме не только женщина, еще и дети сидят?

А моя истинная, находясь сама в очень тяжелых условиях, пыталась заботиться о других. Ну, что за женщина! Я понимал, что не знаю толком свою истинную, но начинаю гордиться ей.

И ведь ей реально грозила казнь, Джеральд собирался привести свой приказ в исполнение.

Это было ужасно, я переживал за Лару-Ларику, как она все это перенесла. Тем более, что король все никак не звонил Джеральду.

Казнь обычно осуществлялась во дворе тюрьмы, и я готов был напасть сверху на надзирателей, они состоят из драканов, чтобы не допустить казнь.

Запасной план у меня был напасть именно в образе дракона, выдернуть Лару и улететь с ней. Много было опасений, что в стычке Ларе может достаться, но другого плана у меня не было.

Из драконов на казни должны были присутствовать только Джеральд и Рочестер. Рочестер мой друг, и не стал бы мне вредить, хотя у него под угрозой бы оказалась репутация.

А вот Джеральд — дракон, такой же крупный, как и я. И если бы между нами завязался бой, то пострадала бы Лара.

Следовательно, выход у меня был бы только один — быстрее уноситься с Ларой в когтях.

К счастью, все это не понадобилось. Во время бунта позвонил наконец-то король, остановив своим решением и бунт, и казнь.

Генералу Джеральду Харлоу, как военному, пришлось подчиниться. Через нежелание. Джеральд тоже королевских кровей. Но король его брат, а не он.

У меня сегодня была бессонная ночь, переживания за истинную. Все прокручивал в голове, где я ошибся, чтобы больше ошибок не было.

И король должен вот-вот прибыть на Север.

Продолжается мой второй день в тюрьме.

В первый день было знакомство с камерой, заключенными, ожидание казни и бунт в тюрьме. Очень насыщенный день.

Тогда я догадалась, что невысокие попаданцы в трёх камерах — это дети людей неведомой расы. Именно то, что детей стали вытаскивать на казнь, и стало поводом для бунта. Ну, и я немного постаралась.

Второй день начался плачем ребенка. Помогая дикобразику привести себя в условиях тюрьмы в порядок, поняла, что это очень маленькая ещё девочка, ничего не понимающая, что здесь происходит. И красивая девочка.

Я назвала ее Русей.

Потом был конфликт с Кречетовым, который вычислил по моей ругани и песенке для Руси, и все на родном исконном, что я попаданка из его мира, и теперь меня шантажирует.

Сегодня мы услышали еще звуки взрывов, что-то происходило на границе, арестанты ощутимо нервничали, надзиратели ходили мрачные и суровые.

Я попросила одного из них передать в камеру маленьких попаданцев печенье, принесённое мне на подносе, чтобы каждому из троих хватило.

Надзиратель-дракан не стал вредничать, понес угощение, но не донес. Из камеры Кречетова вытянулась хваткая рука, вырвала печенье и утащила.

— Да, человеческий облик совсем потерял, — проговорила в сердцах.

Надзиратель со своей стороны как следует врезал плеткой по решётке. Не достал, жаль.

Черный Буйвол показал Кречетову характерный знак веревки, затягивающейся на шее. Вся тюрьма уже знает, что здесь маленькие дети, а Кречетов мародерничает.