Солдат Локи направил повозку назад. Но они чуть задержались, ребёнка надо было накормить остатками молочка в бутылочке. Хорошо, что скоро он будет в надёжных маминых руках.

А в то, что мама Лара жива, Бертран не сомневался. Потому что над границей полыхал огнями победы синий купол.

Они тронулся последние, отставая от группы. И были уже на середине пути, когда увидели поднимающихся вверх группу людей. Трое человек в арестантских одеждах.

Бертран понял, что тюрьма разрушена, и заключенные разбежались. Он не боялся и не осуждал этих людей. Но он не ждал нападения на них.

На них напали неожиданно и сзади, когда они проехали мимо этих мужчин. Солдата Локи убил камнем крупный заключенный, которого двое других звали Кречетом.

Бертран также получил сильный удар камнем по голове и свалился с повозки вместе с Алексом на руках. Старался при падении удержать ребёнка на себе, смягчить падение.

Ни Локи, ни Бертран, ни ребёнок в повозке главаря бандитской группы Кречета не интересовали.

Им нужны были лошади и повозка. И провиант обоза.

Но Ворон вставал на дыбы, бил копытами и не давал к себе притронуться. Тогда они его отстегнули, в расчёте, что кто-то поедет верхом.

Двое сели в повозку, один стал залезать на Ворона, но умный конь сбросил его и стал топтать копытами. И бил до тех пор, пока не затоптал насмерть врага.

Увидев это, Кречет и второй подельник погнали лошадь с повозкой вверх по дороге. Они не пытались отбить третьего, просто сбежали.

А конь подошёл к раненому Бертрану и лёг, чтобы он мог забраться ему на спину. Седла не было, держаться было трудно, но Бертран смог сесть на лошадь и поехать, сгорбившись, чтобы удержать плачущего Алекса.

Но они не успели спуститься. Над горой словно рыжее пламя мелькнуло и нависло над ними. Бертран узнал драконицу Синтию, бывшую любовницу Маркуса, а драконица узнала его.

И поняла, что с ним ребёнок Маркуса, его сын, его драконенок.

Она снизилась и когтями ударила по Ворону, остановив его, чтобы, как понял Бертран, отнять ребёнка.

Даже пыталась поднять Ворона на своих когтях, царапая ему шкуру. Но мощный конь не давался, крутился и оберегал всадника и сына хозяина.

Бертран не отдавал ребёнка Синтии, и ему достался снова удар по голове, один коготь пробил ему голову.

Больше он ничего не помнил. Только страшную боль и темноту.

…

— Сашенька, Сашенька, — твержу я, и слезы катятся и катятся у меня по лицу.

Я боюсь, что Синтия, выхватывая когтями ребенка из рук Бертрана, могла навредить моему сыну. Вообще живой ли он?

Ужас почти парализует моё сердце.

Дэб все понимает, гладит меня по-отечески по плечу.

— Не волнуйся, мы найдём их. И Маркуса. С рассветом выйду со своими на лошадях.

Это правильно, ночью в горах не следует двигаться, легко можно сорваться в пропасть.

— Кречет, это кто? — спрашивает меня Дэб, переводя разговор.

— Думаю, что это тот, кто сидел со мной, рядом, в камере для попаданцев. Очень злобный преступник.

— Значит, сбежал, мерзавец, — заключает Дэб, — но ничего, найдем, далеко не сбежит. Я все дороги здесь знаю…

Уже сутки, как я оставил Лару в лагере, отправившись на поиски сына.

Тем ранним утром все спали под куполом прямо на земле, на остатках палаток. После тяжёлой битвы и такой нелёгкой победы. Это был первый день новой эпохи в Вольтерре.

Эпохи, которая появилась благодаря восстановлению древней голубой магии вэлби и сотрудничеству с магией иглистых соседей.

Лара спала ночью на моих коленях, с прижавшейся к ней иглистой девочкой Русей. Постелил им все, что удалось найти, помягче. Мне надо в горы, искать сына.

Поцеловав напоследок любимую женщину, потрепав по щеке сонную Русечку, стараясь никого не будить, взлетаю в воздух.

Уже светлеет, и в горах можно будет смотреть через ущелья на большие расстояния. А это важно, так как ночью это не увидеть.

Потому что горная дорога, по которой ушла повозка Бертрана с Вороном — это не равнинная прямая дорога. Это лишь в начале дорога идёт по предгорьям, а потом начинается сплошной серпантин. Когда дорога идет вверх, петляя вдоль горы, и глубокие ущелья находятся то справа, то слева.

И мне страшно от того, что в горах при малейшей неточности движения можно сойти с дороги, улететь в ущелье.

К своему ужасу почти в самом начале я вижу одну сорвавшуюся повозку из обозников. С замиранием в сердце спускаюсь в полете, чтобы проверить.