Макс устроился напротив. Между нами повисло то особенное утреннее молчание, которое может быть как уютным, так и чудовищно неловким. У нас оно было обоим. Я держала кружку двумя руками и чувствовала, как тепло медленно возвращает меня в тело.

— Как спала? — спросил он.

— Как убитая.

— Это хорошо.

— Нет. Это тревожно.

Он чуть повел бровью.

— Почему?

— Потому что я никогда не засыпаю так быстро в незнакомом месте.

Макс сделал глоток кофе.

— Значит, здесь не так уж опасно.

Я подняла на него глаза. И встретила взгляд. Спокойный. Прямой. Взрослый. Ни намека на старую игру. На старую химию. На то, что между нами когда-то вообще что-то было. Это тоже немного ранило. Глупо, да? Женщина — удивительное существо. Ее только что распотрошили изменой, а ей уже больно от того, что бывший мужчина больше не смотрит на нее как на пожар. Я отвела взгляд первой.

— Что теперь? — спросила.

— Зависит от того, чего ты хочешь.

— Я не знаю.

— Тогда сначала ешь.

Он встал, открыл холодильник и достал контейнер.

— Надеюсь, омлет с овощами тебя не оскорбит.

— Ты научился готовить?

— Мир меняется.

— В шоке.

— Я тоже был, если честно.

Он поставил передо мной тарелку. Я не хотела есть. Вообще. Но после первого куска поняла, насколько голодная. Тело напоминало: как бы ни болело сердце, желудок никто не отменял. Макс не мешал. Сидел напротив, листал что-то в телефоне, время от времени делал глоток кофе.

— Тебя кто-нибудь видел здесь? — спросил вдруг.

— Нет.

— Хорошо.

— Думаешь, он будет искать?

Макс отложил телефон.

— Да.

— Так уверенно?

— Мужики вроде твоего всегда ищут, пока не уверены, что контроль окончательно потерян.

Я нахмурилась.

— «Вроде твоего»?

— Сильный, обеспеченный, привыкший, что мир прогибается под его решения. Такие не умеют сразу принимать отказ. Особенно если инициатива не их.

Я ковырнула вилкой омлет.

— Ты его даже не видел.

— Мне и не нужно. Я видел твое лицо, когда ты мне звонила.

Тоже справедливо. Слишком.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

Макс немного подумал.

— На время исчезнуть из всех точек, где он будет искать в первую очередь.

— То есть?

— Ты не возвращаешься домой. Не появляешься у подруг, у родителей, у общих знакомых. Не светишь картами. Не заказываешь доставку на свое имя. Желательно — новый номер. И минимум онлайна.

Я медленно кивала, чувствуя, как внутри поднимается почти абсурдное ощущение. Не паника. Не ужас. Странная собранность. Как будто меня только что предали, а теперь я участвую в операции по собственной эвакуации.

— Это уже похоже на шпионаж.

— Жизнь вообще редко уважает жанровые границы.

Я фыркнула.

— Тоже научился?

— Чему?

— Говорить красиво.

Он посмотрел на меня очень спокойно.

— Нет. Просто перестал врать, чтобы нравиться.

Удар ниже пояса. Старый. Точный. Когда-то именно это было главной причиной нашего конца. Макс никогда не врал в лоб. Он просто исчезал из разговора раньше, чем нужно было сказать честно. Недоговаривал. Оставлял в воздухе слишком много пространства для женских надежд. А потом злился, что ты сама туда что-то дорисовала. И вот теперь он сидел напротив меня, пил кофе и говорил фразы, от которых внутри шевелилась старая боль.

— Прости, — сказал он вдруг.

Я подняла голову.

— За что?

— За то, как у нас закончилось.

Я замерла с вилкой в руке. Нет. Нет. Вот только этого с утра мне и не хватало.

— Макс…

— Не чтобы поговорить об этом сейчас. Просто… Я понимаю, что появляюсь в твоей жизни в херовый момент. И мне не хочется, чтобы ты думала, будто я не помню, каким был.

Господи. Если честно, я меньше всего была готова к его ответственности. Куда проще было бы, если бы он остался тем же красивым эмоциональным трусом из прошлого. Тогда бы я сразу знала, как держать дистанцию. А тут — взрослый мужчина, который умеет называть вещи своими именами. Опасно.

— Я не думаю о нас сейчас, — сказала я честно.

Он кивнул.

— И правильно.

И снова это его спокойствие. Как будто он и не ждал ничего другого.

После завтрака Макс дал мне чистое полотенце, показал, где что лежит, и ушел на звонок по работе. Я закрылась в ванной и впервые за эти дни долго стояла под горячей водой. Пар поднимался к зеркалу. По стеклу бежали капли. Я смотрела на свое отражение — распухшее от слез лицо, потухшие глаза, ссадину на ключице от чемоданной лямки — и думала, что не узнаю эту женщину. Но, может быть, это и к лучшему. Может быть, та, прежняя, слишком долго жила чужими ожиданиями.