Я подняла на него глаза.

— Хочешь, чтобы я передумала?

Он выдержал мой взгляд.

— Хочу, чтобы это было твое решение, а не реакция на боль.

Я посмотрела вперед, на табло с цифрами.

— Боль — это тоже часть решения.

— Да.

— И нет, я не передумаю.

Он кивнул.

Когда женщина в окошке забрала у меня документы, пролистала их, попросила поставить подпись в трех местах и будничным голосом сказала: «Ожидайте уведомление», мне вдруг захотелось рассмеяться. Или закричать. Или лечь прямо на этот стерильный пол и больше не вставать. Потому что как так вообще? Два года и четыре месяца жизни — и вот они теперь лежат тонкой бумажной стопкой между скрепкой и штампом.

На улице я достала сигарету. Хотя не курила уже года три. Макс молча отобрал у меня пачку и выкинул в урну.

— Эй.

— Ты же даже не умеешь нормально затягиваться.

— Может, научусь.

— Не сегодня.

Я зло выдохнула.

— Ты все контролируешь.

— Нет. Просто не хочу, чтобы тебя еще и тошнило.

Справедливо. Опять.

— Можно я напьюсь? — спросила я.

— Можно.

— Серьезно?

— Да. Вечером. Дома. Под моим надзором. Как подросток после первого расставания.

Я фыркнула.

— Издеваешься.

— Немного.

И слава богу. Потому что если бы он сейчас начал смотреть на меня жалостливо, я бы, наверное, ударила.

Напилась я действительно вечером. Не в хлам. Не так, чтобы ничего не помнить. Но достаточно, чтобы слои внутренней обороны размокли и поползли вниз, как плохо нанесенная штукатурка. Мы сидели на кухне. Макс открыл бутылку красного. Потом вторую не дал, несмотря на все мои уговоры и угрозы.

— Ты жадина.

— Я разумный.

— Это одно и то же после третьего бокала.

Он усмехнулся и убрал бутылку подальше. Я сидела, поджав одну ногу под себя, в его сером свитере, и чувствовала себя как-то неприлично по-домашнему. Это тоже злило. Все, что давало хотя бы каплю комфорта, теперь казалось почти изменой той женщине во мне, которая еще недавно рыдала из-за мужа.

— Скажи честно, — спросила я, крутя пустой бокал за ножку. — Ты меня жалеешь?

Макс оперся локтями о стол.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Я подозрительно сузила глаза.

— Врешь.

— Не вру. Мне тебя очень жаль — это да. Но я не жалею тебя как человека. Это унизительно.

Я моргнула.

— А как?

— Как сильную женщину, которой сейчас очень больно.

Боже. Вот именно это и было в нем теперь страшнее всего — он научился говорить так, что не хотелось защищаться.

— Ты всегда был таким? — спросила я тихо.

— Каким?

— Нормальным.

Он рассмеялся. Настояще. Негромко. С хрипотцой. И это прозвучало так неожиданно живо, что я тоже невольно улыбнулась.

— Нет, Лера. Я был ужасным.

— Это правда.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Некоторое время мы молчали. Потом я вдруг спросила:

— Почему ты не женат?

Он посмотрел на меня поверх бокала.

— Серьезно?

— Да.

— Это пьяный допрос?

— Возможно.

Макс пожал плечами.

— Не встретил женщину, рядом с которой захотел бы остаться надолго.

И почему-то именно этот ответ уколол. Слегка. Но ощутимо. Потому что очень легко дорисовать себе лишнее. Особенно когда ты слегка пьяна, эмоционально голая и рядом сидит мужчина, который когда-то был для тебя всем. Я отвела взгляд.

— Понятно.

— А у тебя?

— Что — у меня?

— Почему ты за него вышла?

Я не сразу ответила. Потому что ответов было слишком много. И все — унизительно честные.

— Потому что он выбрал меня, — сказала наконец.

Макс молчал.

— После тебя мне хотелось чего-то… устойчивого. Понимаешь? Чтобы без качелей. Без неизвестности. Без этого вечного чувства, что я должна заслужить любовь.

Я усмехнулась и добавила:

— Иронично, да?

— Очень.

— Он был надежным. Спокойным. Большим. Рядом с ним я чувствовала себя защищенной.

— А сейчас?

Я подняла на него глаза.

— Сейчас я понимаю, что защита и контроль — не одно и то же.

Он кивнул.

— Хорошо понимаешь.

— Поздновато.

— Лучше поздно, чем в сорок пять с ипотекой, двумя детьми и любовницей на соседней улице.

Я рассмеялась и тут же почувствовала, как к глазам подступают слезы. Вот ведь подлая штука — алкоголь. Размывает границы между смехом и плачем так быстро, что не успеваешь выбрать.

— Эй, — тихо сказал Макс.

— Все нормально.

— Нет.

— Я сказала, нормально.

— А я говорю — нет.

Я с силой потерла глаза ладонью.