Мы собирались быстро. Мара укладывала бельё, простые платья, плащ, лекарства, найденные в прикроватном ящике: порошок от жара, настой от боли, пахучую мазь для ожогов. Я забрала книги, которые могла поднять сама: травник, справочник по родовым законам и маленький молитвенник прежней Элиры. В нём между страниц лежала засушенная белая веточка. Чужая память отозвалась тихим уколом: день свадьбы, букет, девичьи пальцы, надежда, которой лучше бы не было.

Я положила молитвенник в сундук.

В дверь постучали.

Мы обе замерли.

— Миледи? — голос за дверью был мужской. Сухой, официальный. — Лорд Рейс просит принять управляющую.

Мара побледнела.

Управляющая замка — леди Дорена Вальс. Родственница Арвена по матери, женщина, которая с первого дня смотрела на меня так, словно я украла место, достойное кого-то лучше. Она заведовала слугами, приёмами, кладовыми и сплетнями. Для прежней Элиры она была страшнее дракона: дракон презирал издалека, Дорена резала вблизи.

— Впусти, — сказала я.

Мара спрятала дорожное платье за ширму и открыла дверь.

Леди Дорена вошла без приглашения. Высокая, сухая, в сером платье с серебряной брошью. Волосы стянуты так туго, что кожа на висках блестела. В руках — связка ключей и тонкая тетрадь.

Она оглядела комнату: открытые сундуки, снятые шторы с крючка, шкатулки, платье на кровати. Её губы сжались.

— Значит, слухи верны.

— Какие именно? — спросила я.

Она посмотрела на меня с холодным удивлением. Прежняя Элира, судя по памяти, в таких разговорах опускала глаза.

Я не опустила.

— О вашем внезапном желании покинуть дом мужа, — сказала Дорена. — После болезни рассудок женщины часто становится слабее. Лорд проявил излишнюю мягкость.

— Лорд подписал документ.

Я протянула ей бумагу. Она не взяла, лишь скользнула взглядом по печати.

— Печать подтверждает разрешение на отдельное проживание. Она не отменяет приличий.

— Какие приличия я нарушила?

— Вы уезжаете в день, когда весь дом знает о вашей ссоре. Это выглядит как бегство.

— Это и есть отъезд. Разница важна только для тех, кто любит обсуждать чужие двери.

Мара у окна задержала дыхание.

Леди Дорена медленно повернула голову к ней.

— Служанка останется в замке.

— Мара едет со мной.

— Мара принадлежит штату Рейс.

— Её жалованье задержано за два месяца. Я выплачу долг и заберу её на новую службу.

Взгляд Дорены стал острее.

— Вы вдруг стали разбираться в расчётах?

— Да. Болезнь оказалась полезной.

Она подошла к туалетному столику, открыла одну шкатулку, потом вторую. Я ощутила, как напряглась Мара. Письмо было уже зашито в платье. Дорена искала другое. Или притворялась.

— Родовые камни останутся здесь, — сказала она.

— Я беру только личные украшения.

— Вы слишком уверенно говорите для женщины, которая ещё неделю назад не могла выбрать меню без слёз.

Это был удар. Точный. Рассчитанный.

Я подошла к столику и закрыла шкатулку перед её рукой.

— Леди Дорена, я благодарна за заботу о доме. Но мои слёзы больше не входят в ваши обязанности.

Её пальцы на миг застыли на крышке шкатулки. Мы стояли рядом, разделённые тонким деревом и всей властью, которую она привыкла иметь над прежней Элирой.

— Лорд скоро устанет от этой новой манеры, — произнесла она тихо.

— Ему не придётся долго её терпеть.

— Вы пожалеете.

— Возможно. Но это будет моё сожаление.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд. Потом повернулась к Маре.

— Если уедешь, обратно тебя не примут.

Мара побледнела, но поклонилась.

— Понимаю, леди Дорена.

— Глупая девчонка.

Дорена направилась к двери. У порога остановилась.

— Кстати. Лорд велел передать: перед отъездом вы должны зайти в оружейную галерею. Он хочет лично вручить вам дорожный жетон рода. Без него стража на северных воротах может задержать экипаж.

Мне это не понравилось сразу.

Слишком личное. Слишком позднее. Слишком похоже на повод.

— Пусть передаст через капитана.

Дорена улыбнулась тонко.

— Приказ был другим.

Дверь закрылась за ней мягко.

Я осталась стоять у туалетного столика и смотрела на своё отражение в зеркале. Светлое лицо. Большие глаза. Спокойно сложенные губы. Женщина в зеркале выглядела собранной. Только в зрачках жил страх.

— Миледи, — шёпотом сказала Мара. — Вам нельзя к нему. Письмо…

— Если я не пойду, он сам придёт сюда. И тогда у нас будет меньше свидетелей.

— Я могу позвать капитана.

— Позови. И найди перчатки. Толстые. Кожаные.

Она поняла.

Через четверть часа я шла по галерее в дорожном платье, застёгнутом до горла. Письмо лежало у сердца, вшитое в подкладку. На руках были плотные тёмные перчатки. Мара шла за мной с маленькой сумкой, капитан стражи — на расстоянии трёх шагов. Его звали Тирн. Седой у висков, широкоплечий, молчаливый. Он смотрел на меня без жалости и без насмешки, что уже делало его приятнее половины замка.

Оружейная галерея встретила холодом.