А у меня её не было.

— Вас что-то привело в это крыло? — спросил Арвен.

Спокойный голос. Низкий. Уверенный. Он не повышал тона, потому что не нуждался в этом. Сила в нём чувствовалась даже в том, как он стоял: свободно, ровно, занимая пространство вокруг себя без усилия.

— Управляющий попросил утвердить расходы по кухне и прачечной, — я подняла папку. — Мне сказали, это входит в обязанности хозяйки замка.

В его взгляде что-то изменилось. Едва заметно. Он посмотрел на папку, потом снова на меня.

— Входит.

— Тогда я хотела уточнить несколько строк до подписи.

— Вы решили заняться хозяйством?

Вопрос звучал мягко, но за ним был расчёт. Он смотрел, как я отреагирую. Смущусь ли. Начну оправдываться. Скажу ли что-нибудь в духе прежней Элиры.

Я ощущала это так ясно, что кожа на затылке напряглась.

— Да, милорд. Раз мне дали ключи, я решила понять, что именно должна подписывать.

Арвен медленно застегнул вторую манжету. Чёрная рубашка сидела на нём идеально, без единой складки. На пальце — массивный перстень с гербом: дракон, обвивший меч. Воспоминание чужой Элиры подсказало: знак главы рода.

— После горячки у вас появились новые привычки.

Сердце стукнуло быстрее. Я заставила себя не отводить взгляд.

— После горячки у меня появилось время подумать.

— О расходах на прачечную?

— О своём положении.

Он замер. Не телом — взглядом. Тяжёлым, внимательным, неприятно проницательным.

— Продолжайте.

Я услышала в этом не разрешение. Приказ.

Пальцы на папке немного онемели. Хотелось уйти. Вернуться в свою комнату, закрыть дверь и посидеть в тишине, собирая себя по кускам. Но, если я уйду сейчас, завтра из его покоев выйдет другая женщина. Потом ещё одна. Слуги будут смотреть в пол. Я буду сидеть за длинным столом напротив мужа, который не считает меня человеком, имеющим право на боль.

И однажды привыкну.

К этому привыкать нельзя.

— Наш брак заключён ради союза родов, — сказала я. — Насколько я понимаю, личных отношений он не предполагает.

Арвен смотрел без выражения. Только уголок губ дрогнул. Не улыбка. Скорее отметка в уме: интересно.

— Вы верно понимаете.

Горло пересохло. Я всё равно продолжила:

— Тогда я прошу выделить мне отдельное содержание и разрешить жить вне замка.

В коридоре стало так тихо, что я услышала, как где-то за стеной щёлкнул замок двери. Или это отозвались мои нервы.

Арвен не ответил сразу. Он подошёл ближе, и мне пришлось удержать себя на месте. От него пахло дымом, прохладной кожей и чем-то острым, металлическим. Драконья магия? Я не знала. Но тело Элиры узнало этот запах и сжалось изнутри старым страхом.

Не моим.

Чужим.

От этого захотелось разозлиться. Тихо, глубоко. На себя. На него. На прежнюю Элиру, которую так долго учили бояться собственного мужа.

— Вы хотите уехать, — произнёс Арвен.

— Да.

— К отцу?

Я не знала, жив ли её отец. В памяти всплыла полная рука с печаткой, запах крепкого вина, голос: «Ты должна быть благодарна, девочка. Рейс даст тебе защиту». Ничего тёплого.

— Нет.

— К любовнику?

Лицо обожгло краской. Не от стыда за то, чего не было. От грубости, сказанной без злости. Он ударил туда, куда считал нужным, и смотрел, как глубоко вошло лезвие.

— У меня его нет, милорд.

— У моей жены его нет, — согласился он. — Поэтому вопрос и возник.

Я встретила его взгляд. Сердце било в грудь уже слишком сильно, но голос держался.

— Я прошу не потому, что к кому-то ухожу. Я прошу потому, что не хочу оставаться там, где моё присутствие всем неудобно.

— Всем?

— Вам — в первую очередь.

Он слегка наклонил голову.

— Вас задела Калиста.

— Меня задела ясность, — ответила я после короткой паузы. — И она полезна.

В его глазах мелькнуло что-то тёмное. Не раздражение. Интерес. Опасный, холодный, как лезвие, которое вынимают из ножен.

— Раньше вы плакали, Элира.

Я сжала пальцы на папке, чтобы не выдать дрожь. Вот оно. Проверка.

— Раньше я считала, что слёзы что-то изменят.

— А теперь?

— Теперь я умею считать.

Он посмотрел на меня долго. Слишком долго. По лицу, по губам, по рукам, по папке. Он будто раскладывал меня на части и сравнивал с образом, который хранил в памяти.

Мне стало страшно.

По-настоящему.

Я была в чужом мире, в чужом теле, перед мужчиной, который мог одним словом запереть меня в комнате, вызвать лекаря, мага, жреца, кого угодно. Я понятия не имела, что здесь делают с женщинами, которые внезапно «меняются» после горячки. И всё равно стояла прямо.

Потому что у меня уже забрали всё: жизнь, имя, прошлое, собственное тело.