Не как лёд. Лёд мёртвый, честный, его можно растопить. Этот холод был думающим. Он ждал в тёмных прожилках у сердца Арвена, свернувшись вокруг живого пламени. Когда моя магия коснулась его, он узнал меня.

Сосуд.

Шёпот прошёл по крови.

Я не ответила.

В реальном мире мои руки лежали на груди Арвена и на собственной метке. Внутри связи я стояла перед огромным драконьим сердцем, опутанным серыми нитями. Часть нитей уже сгорела от родового пламени. Часть цеплялась крепче.

За спиной чувствовался Арвен. Не телом. Присутствием. Он пытался не вмешиваться, как обещал, но его огонь был рядом. Тяжёлый, сильный, опасный.

Сосуд. Ключ. Дверь.

Слова повторялись.

— Я человек, — сказала я.

Серые нити дрогнули.

Чужая.

— Да.

Вернись.

Передо мной вспыхнула палата. Мама. Аппарат. Моё тело. На этот раз картинка была ещё яснее. На дверях палаты действительно стоял номер 407. На тумбочке — пластиковый стаканчик с водой, рядом телефон с треснувшим экраном. Мама держала мою руку и что-то шептала.

Я хотела подойти.

До боли.

Но между мной и палатой стояла серая нить, уходящая в сердце Арвена. Она предлагала не путь. Обмен. Возьми картинку — отдай пламя. Возьми надежду — впусти яд глубже.

Я закрыла глаза.

— Нет.

Трусость.

— Осторожность.

Он удержит тебя.

— Это решу я.

Я потянула первую нить. Осторожно, как вытаскивают занозу у ребёнка. Яд взвился, ударил по метке. В реальном мире, наверное, моё тело дёрнулось, потому что присутствие Арвена стало резче.

Не глубже, сказал он в голове.

— Я знаю.

Ты дрожишь.

— Вы тоже.

Молчание.

Потом:

Да.

Это странное признание вернуло мне опору. Не потому, что сильный мужчина оказался слабым. А потому, что он не прятался за сталью, когда я уже стояла внутри его боли.

Я вытянула первую нить. Потом вторую.

Каждая приносила картинку. Мой мир. Родной голос. Дождь за окном квартиры. Кухня, где пахло кофе. Мои руки — настоящие, с маленьким шрамом у большого пальца. Я брала эти картинки и складывала внутри себя, не позволяя им становиться крючьями.

Я вернусь к ним сама, если выберу.

Не через яд.

Когда последняя серая нить у сердца ослабла, я увидела другое.

Память Арвена.

Коридор замка. Прежняя Элира стоит у окна в белом платье. Совсем молодая. Слишком тихая. Он проходит мимо, занятый письмом. Она делает шаг, хочет что-то сказать, но из-за поворота выходит Калиста. Смеётся. Арвен даже не останавливается рядом с женой.

Элира опускает глаза.

Он видел.

И прошёл мимо.

Память сменилась.

Утро моего ухода. Арвен в кабинете читает документ о раздельном проживании. Я стою напротив, спокойная, бледная, с папкой у груди. Он смотрит и впервые не узнаёт жену. Не понимает. Его раздражает это. Интересует. Задевает. Но он всё равно подписывает, потому что считает: свобода — достаточная плата за прошлое равнодушие.

Потом балкон. Экипаж уезжает. Дорена говорит, что я вернусь. Арвен отвечает: «Нет». И в этот момент что-то внутри его дракона рвётся к дороге, но он держит.

Держит, потому что впервые понимает: если поедет следом, заберёт.

А он пока не умеет иначе.

Я вытянула последнюю нить.

Яд закричал.

Серый холод ударил в меня, пытаясь уйти в мою метку. Арвен сразу поднял пламя, но я успела раньше: закрыла путь собственной магией, завязала узел на себе — временный, болезненный, но безопасный для его сердца.

Лина!

— Не мешайте.

Ты взяла яд.

— Часть.

Отдай.

— Он вас убивал.

А тебя?

— Разберёмся.

Это был плохой ответ. Я знала. Но другого не было.

Мир связи рухнул.

Я открыла глаза в алтарном зале и сразу поняла, что лежу на полу.

Мара плакала рядом. Самуил держал моё запястье. Тирн стоял над нами с мечом. Арвен лежал на скамье, бледный, но дышал ровнее. Серые прожилки вокруг раны исчезли. Кровь остановилась.

Хорошо.

Значит, получилось.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой слабостью, что пришлось закрыть глаза.

— Не двигайся, — сказал Самуил.

— Яд?

— В метке. Маленький узел. Плохой, но не смертельный, если не будешь геройствовать.

— Это слово у вас тут все любят.

— Потому что все им занимаются.

Арвен повернул голову.

— Лина.

Я посмотрела на него. Его глаза всё ещё были слепы, но связь зрения держалась слабой ниткой. Он видел меня через мой взгляд на его лицо. И, судя по тому, как сжалась его челюсть, вид у меня был скверный.

— Вы живы, — сказала я. — Это главная информация.

— Ты взяла яд на себя.

— Часть. Остальное вы сожгли.

— Ты должна была отпустить.