Настоятельница смотрела на меня несколько секунд.

Потом кивнула.

— Хороший ответ. Входите.

Внутри храм оказался тёплым. Каменные плиты были вымыты до светлого блеска, в нишах горели три вида огня: красный, белый и синий. Людей было мало. Двое жрецов у алтаря, стража у дверей, девушка-послушница с подносом горячей воды. Никто не шептался. Никто не смотрел на меня как на чудовище.

После замка и Совета это казалось странной милостью.

Нас провели в зал свидетелей. Лаурис сразу потребовала протокол. Ферра уложили на низкую кушетку, дали отвар и столик, чтобы он мог заверять документы лёжа. Он выглядел человеком, который держится на упрямстве, печати и злости к Малхару. Очень достойный набор.

Самуил поставил душник с Элирой в центр защитного круга. Белый свет внутри кристалла поднялся.

— Я готова говорить, — сказала Элира.

Настоятельница склонила голову.

— Ваше свидетельство будет принято как голос отделённой души до полного решения суда.

Свет в душнике дрогнул.

— Спасибо.

Я села у стены. Мара сразу сунула мне в руки чашку с горячим отваром. Он пах горько, но я выпила. После второй чашки руки перестали дрожать так сильно.

Пропуск положили в отдельный круг, рядом с алтарём синего огня. Настоятельница осмотрела его, не касаясь пальцами.

— Это якорь обратного мира, — сказала она. — Очень редкий. Очень опасный.

— Он настоящий? — спросила я.

— Да. В нём след вашего мира. След женщины, чья кровь связана с вами.

— Моей матери.

— Да.

Слово ударило мягко, но глубоко.

Я закрыла глаза. Мара села рядом и взяла меня за плечо. Ни одного лишнего слова. За это я любила её всё сильнее.

Лаурис начала предварительное заседание через час. Всё было сухо, строго, без лишней драмы: имя свидетеля, статус, обстоятельства, список доказательств. Ферр заверял записи. Элира говорила о ритуале. Самуил — о душнике и метке. Я — о попадании, письме, лечебнице, нападениях, предложении Малхара.

Когда дошло до Калисты, Элира вдруг замолчала.

— Леди Элира? — спросила Лаурис.

Свет в душнике стал тише.

— Калиста должна была стать новой женой Арвена после моего исчезновения.

В зале стало тихо.

Я медленно подняла голову.

Тирн сжал рукоять меча.

— Что?

— Дорена обещала ей место хозяйки дома Рейс, — сказала Элира. — После того как Лину заберут как истинную и используют для привязки Арвена, Калиста должна была получить официальный брак. Без истинной связи. Но с властью над домом через Совет.

— Калиста хотела быть женой? — спросила Мара с отвращением.

— Калиста хотела быть у власти, — сказала Лаурис. — Брак был бы способом.

Я смотрела на пропуск в синем круге.

Женщина, которую я увидела в халате Арвена в первое утро, уже тогда была не случайной любовницей. Она была частью плана. Ножом, который каждый день резал прежнюю Элиру, пока Дорена готовила тело к ритуалу.

— Арвен знал? — спросила я.

Тирн ответил сразу:

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

— Я видел отчёты его личной стражи. Калиста числилась связью при Совете, но не домом Вердан в брачном сговоре. Если бы лорд знал, она не вышла бы из замка живой.

Это звучало жестоко. И убедительно.

Заседание продолжалось до полудня.

А потом у ворот храма поднялся шум.

Страж вошёл в зал и поклонился настоятельнице.

— К храму прибыл лорд Арвен Рейс.

У меня сердце ударило так сильно, что метка на руке отозвалась болью.

— Один? — спросила Лаурис.

— С двумя гвардейцами. Без знамени. Ранен.

Тирн выругался.

— Он должен был держать замок.

Я встала.

Настоятельница посмотрела на меня.

— Принять?

Я должна была сказать «да» спокойно. Как человек, который сам выбрал уехать. Как женщина, которая понимает: Арвен приехал на суд, не за мной.

Но голос почему-то стал тише.

— Да. Принять.

Двери зала открылись через несколько минут.

Арвен вошёл в дорожном плаще, с бледным лицом и свежей кровью на левом боку. Он шёл сам. Медленно, но сам. Серебристые глаза уже видели свет и крупные очертания, но, когда его взгляд нашёл меня, я поняла: детали он всё ещё берёт через метку.

— Лина, — сказал он.

Я сделала шаг к нему.

— Вы должны были остаться в замке.

— Замок держится.

— Вы ранены.

— Это уже стало постоянным обстоятельством.

— Это не повод относиться к нему как к погоде.

Он задержал взгляд на моём лице. Потом на пропуске в круге.

И сразу всё понял.

Его черты заострились.

— Она показала тебе мать.

— Да.