— Чтобы управлять драконом через связь. Истинная пара для дракона — сила и слабость. Через неё можно спасать. Через неё можно ломать.

Я закрыла глаза на секунду.

Значит, я была не подарком судьбы. Инструментом.

— Кто?

— Род Саан лишился силы, но сохранил старые обряды. Однако одни Саан не провернули бы такое без поддержки при дворе. И без того, кто знал кровь Арвена.

— Лорд Рейс знал?

Старик посмотрел на меня жёстче.

— Нет. Если бы знал, вы бы не сидели здесь.

Странное облегчение прошло по груди. Я не хотела, чтобы Арвен оказался частью моего похищения. Холодным, неверным, жестоким в своей равнодушной правоте — да. Но не тем, кто выдернул меня из жизни ради собственной выгоды.

— Оставайтесь при храме, — сказал Самуил. — Будете помогать в лекарском доме. Учиться. Печать обновлять раз в месяц. А имя Рейс лучше использовать редко.

Я посмотрела на Мару.

Она кивнула.

Так началась моя жизнь в Лиорне.

Сначала мне дали маленькую комнату при храме, с узкой кроватью, сундуком и окном на задний двор, где росла кривая яблоня. Мара устроилась рядом, в чулане, который мы за неделю превратили в приличное жильё. Десять тысяч золотых оказались целым состоянием, но отец Самуил настоял: не тратить сразу, не привлекать внимания. Я купила простые платья, сняла под лавку маленькое помещение возле лекарского дома и стала учиться.

Училась всему.

Как распознавать жар от болотной лихорадки. Как сушить корень синецвета, чтобы он не потерял силу. Как накладывать швы местной нитью, которая растворялась в коже. Как удерживать магию в ладони, не выпуская её рывком. Как слушать боль, потому что здешние целители действительно могли чувствовать повреждения тела — тёмными пятнами, холодными провалами, горячими узлами.

Мои знания из прежней жизни оказались странной опорой. Я понимала, почему рану надо промыть. Почему грязная повязка убивает. Почему нельзя вправлять перелом рывком, если человек потерял сознание после удара головой. Местные сначала смотрели на меня с недоверием. Потом привели мальчика с гнойной раной. Потом солдата с вывихом. Потом женщину после тяжёлых родов.

Через три месяца меня стали звать леди-целительница.

Через полгода — госпожа Элира.

Через год никто в Лиорне уже не вспоминал, что я была женой дракона, если я сама не показывала жетон.

И я старалась не показывать.

Печать молчания держалась. Метка оставалась серой тенью под кожей. Иногда по ночам она нагревалась, будто где-то далеко Арвен злился или был ранен в мелкой схватке. Я просыпалась, сидела на кровати, слушала дождь за окном и ждала, пока чужой огонь успокоится.

Я не писала ему.

Он прислал три письма.

Первое — через две недели после моего отъезда. Официальное: подтверждение содержания, вопрос о нападении на трактир, требование сообщить, нужны ли дополнительные охранники. Я ответила сухо: жива, охрана не требуется, благодарю.

Второе — через два месяца. Короче: «Ваше местонахождение мне известно. Если люди, напавшие на вас, появятся снова, сообщите капитану Тирну». Я не ответила.

Третье пришло зимой. Без обращения. Одна строка: «Вы всё ещё носите перчатки?»

Я сожгла письмо.

Не из силы. Из самосохранения.

Весной я открыла собственную лечебницу на улице Гончаров. Дом был старый, с кривой крышей и тремя комнатами внизу. Мара торговалась за него так, что хозяин ушёл с лицом побеждённого генерала. Мы побелили стены, вымыли полы щёлоком, поставили полки для трав, купили два стола, ширму, кровать для тяжёлых больных и медный таз, который стоил грабительски дорого.

В день открытия никто не пришёл.

На второй день привели ребёнка с ожогом.

На третий — солдата с рассечённым плечом.

На четвёртый у дверей стояла очередь.

И я вдруг поняла, что у меня появилась жизнь. Трудная, небогатая, с усталостью в спине и запахом лекарств в волосах. Но моя. Настоящая.

Ровно через год после ухода из замка Рейс, в ночь сильной грозы, в дверь лечебницы ударили кулаком.

Я как раз зашивала рану пожилому кузнецу, который порезал бедро листом металла и теперь старательно делал вид, что ему совсем не больно. Мара держала лампу. Дождь бил по ставням, крыша протекала в углу, в печи шипело мокрое полено.

Удар повторился. Сильнее.

— Открыто! — крикнула Мара. — Если умираете, входите быстрее, если нет — ждите!

Дверь распахнулась.

В лечебницу ворвался ветер, дождь и трое мужчин в чёрных плащах. Первый держался за косяк, второй обернулся к улице, третий нёс кого-то на руках.

Я подняла голову.

Мир замер.

На руках у капитана Тирна лежал Арвен Рейс.

Кровь стекала с его рубашки на пол. Лицо было мертвенно-бледным, губы сжаты, на груди — чёрная рана с серыми прожилками, словно внутри тела горел пепел. Его правая рука свисала вниз, пальцы были в крови.