— Ради правды, которую я вчера не стал искать достаточно глубоко.

Ответ был почти правильным.

Почти — потому что в нем не было меня как причины. И это неожиданно оказалось легче принять. Я не хотела быть его внезапным смыслом. Не хотела, чтобы мужчина, едва признавший ошибку, начал клясться в судьбе. Правда была надежнее. Ее можно проверять.

В дверь постучали.

Аскольд сразу обернулся.

— Войдите.

Тихон появился на пороге. Плащ у него был в снегу, на сапогах — мокрые пятна. Значит, он только что с улицы.

— Генерал. Степана нашли.

Я выпрямилась.

— Жив?

Тихон посмотрел сначала на Аскольда, потом на меня.

— Жив, госпожа. Пока. Его нашли у старого выхода к нижним складам. Он без памяти, но Радана успеет.

Целительница, как будто ждала именно этих слов, вошла из соседней комнаты с футляром в руке.

— Где он?

— В караульной лечебне.

— Ведите.

Аскольд сделал шаг к двери, но я поднялась следом.

— Я иду.

— Нет.

— Генерал.

— Вы были отравлены меньше часа назад.

— А Степан мог видеть того, кто принес флакон.

— Вы не целительница.

— Зато я могу услышать то, что для вас покажется бредом. Человек без памяти иногда цепляется за мелочи.

Радана посмотрела на меня оценивающе.

— До лечебни дойдете?

— Дойду.

— Если упадете, я лично велю генералу отнести вас обратно и не буду спрашивать вашего согласия, потому что вы будете без сознания.

— Справедливо.

Аскольд явно хотел возразить, но Радана уже вышла в коридор. Я пошла за ней, держась ровнее, чем чувствовала. Генерал оказался рядом не сразу. Он шел на полшага позади и чуть слева, так, чтобы не касаться, но успеть подхватить.

Я это заметила.

Не поблагодарила.

Но заметила.

Караульная лечебня находилась в нижнем крыле, ближе к двору. Пока мы шли, дом открывался с другой стороны: не парадной и не архивной, а живой. Здесь пахло мокрыми плащами, металлом, дымом, лекарственными травами. Стражники у стен смотрели на нас напряженно. После попытки отравления каждый, наверное, понимал: подозрение могло лечь на любого.

Степан лежал на узкой койке. Молодой, светловолосый, с разбитой губой и серой кожей. Руки привязаны не грубо, но крепко. У горла — след от магической петли или ошейника, тонкая красная полоса.

Радана сразу склонилась над ним.

— Кто его нашел?

— Двое из внешней стражи, — ответил Тихон. — Он был под снегом у старого выхода. При нем вот это.

Он протянул Аскольду кожаный мешочек.

Генерал высыпал содержимое на стол: медная монета, обломок восковой пломбы, короткая костяная пластина с номером и маленький синий осколок.

Я подошла ближе.

Синий.

Не стекло. Не камень. Кристалл. Маленький, с неровным краем и тусклым внутренним свечением.

Аскольд взял его щипцами. Лицо у него стало жестче.

— Учебный кристалл.

Радана, не отрываясь от Степана, сказала:

— Не трогать руками.

— Я понял.

Я смотрела на осколок и вспоминала дневник.

“Синий кристалл”.

Ладислава сказала о синих оттенках.

Поставочную книгу правили с “синих учебных” на “красную линию”.

А теперь синий осколок оказался у караульного, через которого мне попытались передать отравленный флакон.

Слишком много синего для слуха.

Степан застонал.

Радана положила ладонь ему на лоб.

— Тише. Не дергайтесь. Вы в доме Воронцов.

Он открыл глаза. Взгляд был мутный, испуганный. Он увидел Аскольда и попытался подняться, но ремни удержали.

— Генерал...

— Лежи, — сказал Аскольд. — Кто дал тебе поднос?

Степан задышал чаще.

— Я... не помню.

— Кто приказал уйти с поста?

— Я не...

Его взгляд скользнул по комнате и вдруг остановился на мне. В глазах появилась не ненависть. Ужас.

— Госпожа, — прошептал он.

— Степан, — сказала я спокойно. — Я не буду вас обвинять. Скажите, что помните.

Он сглотнул. На шее красная полоса стала ярче.

— Снег. Нижний выход. Человек без лица.

— В маске?

— Нет. Я видел... а потом не видел. Как будто лицо стерли.

Радана тихо выругалась.

— Память резали.

— Что еще? — спросила я.

Степан зажмурился.

— Он сказал: печать вернет ее на место.

Аскольд стал совершенно неподвижен.

— Кто сказал?

— Не помню.

— Мужчина? Женщина?