Через час лес стал редеть. Ветер усилился. Снег больше не падал сверху, а летел сбоку, мелкий, колючий. Сани повернули на узкую дорогу между низкими каменными столбами. На каждом был выбит знак Северного крыла, но часть знаков почернела от гари.

— Мы близко, — сказала Радана.

Я и сама поняла.

Запястье нагрелось так, будто под тканью лежал маленький уголь. Серебряная печать не светилась, но пульсировала в такт движению саней. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее становилось странное чувство: не страх, не чужая память, а напряжение перед местом, где ложь слишком долго лежала поверх смерти.

Сани остановились у каменной гряды.

Дальше дороги почти не было. Только наст, ледяные выступы и разрушенная башня на краю пролива.

Северный маяк оказался ниже, чем я представляла, но от этого не менее страшным. Черная каменная башня стояла на выступе скалы, уходившей в замерзшую воду. Верхняя часть была разрушена: одна сторона обвалилась, зубцы сгорели, в стене зиял пролом. На снегу вокруг торчали обугленные балки. Красные охранные ленты уже почти занесло, но они все еще отмечали границу осмотра.

Перед входом в башню стояли девять деревянных столбиков.

На каждом имя.

Не могилы. Наверное, тела похоронили в другом месте. Но здесь оставили метки, чтобы место не стало просто объектом в деле.

Я подошла к ним медленно.

Радана хотела сказать что-то, но Аскольд остановил ее жестом.

Имена были выжжены неровно, будто их писали на ветру.

Егорий Станов. Связник.

Я остановилась у этого столбика.

Малуша сказала, что мертвым все равно, кто писал приказ. Может быть, она была права. Но живым, которые ставили эти столбики, было не все равно, иначе они не пришли бы сюда в холод и не вырезали бы каждое имя руками.

— Кто поставил? — спросила я.

Аскольд снял перчатку, провел пальцами по верхушке ближайшего столбика, где снег успел намерзнуть коркой.

— Люди Северного крыла. Без приказа.

— Вы знали?

— Да.

— И не сняли?

Он посмотрел на меня.

— Зачем?

Я не сразу ответила.

В моем мире начальство часто убирало неудобные следы боли, чтобы не портить официальную картину. Здесь он оставил. Или не посмел тронуть. В любом случае это было важно.

— Хорошо, — сказала я.

Он ничего не ответил, но, кажется, понял, что это не похвала, а факт, который я поставила в свою внутреннюю опись.

К башне мы шли осторожно. Тихон с двумя стражниками проверял снег длинными металлическими щупами. Аскольд шел впереди, выбирая путь. В какой-то момент я свернула чуть правее, заметив более ровный участок, но его голос остановил меня сразу:

— Дарина, стойте.

Я замерла.

Не из послушания даже. В его голосе не было желания спорить. Только опасность.

Он подошел, опустился на одно колено и провел рукой над снегом. Слой белой корки дрогнул, и под ним открылась темная щель.

— Ледяной карман, — сказал он. — Сверху держит наст, под ним пустота до камня. Упадете — сломаете ногу, если повезет.

Я медленно отступила назад по своим следам.

— После можете сказать, что предупреждали.

— После вы можете сказать, что выполнили приказ.

— Не привыкайте.

— Не успею.

Радана за моей спиной тихо пробормотала:

— Удивительная пара людей. Даже карман под снегом используют для брачного спора.

Я решила не отвечать.

Внутрь маяка входили через нижнюю дверь. На ней еще висели две старые печати: одна дома Воронцов, сломанная по краю, другая Высокой канцелярии, новая и слишком чистая для места, где несколько месяцев назад был пожар. Аскольд остановился перед ней.

— Ее ставили после первичного осмотра? — спросила я.

— Да.

— Кто?

— Кленецкий.

— Ваши люди были внутри до канцелярии?

— Смотритель маяка погиб. Дежурная тройка погибла. Мои люди вошли через сутки после пожара, когда буря стихла. К тому времени башню уже опечатали дознаватели канцелярии.

— То есть место трагедии сначала оказалось у них.

— Да.

Он произнес это ровно, но теперь я знала его достаточно, чтобы услышать злость.

Не на меня.

На последовательность, которую он раньше принял как нормальную.

Аскольд сломал канцелярскую печать сам. Тихон записал время и состояние пломбы в дорожный журнал. Милорад был бы доволен. Я тоже отметила: мы не просто входили, мы создавали новую цепочку доказательств.