Пациентка. Мне почти понравилось это слово. В нем не было ни “жены”, ни “обвиняемой”, ни “милости дома”. Только человек, чье тело лечат и чье согласие должно иметь значение.

— Что сработало? — спросила я.

Радана указала на руку Аскольда.

— Воронцова печать ответила вашей.

— Потому что он дракон и дал огонь?

— Нет. Драконий огонь мог вытянуть яд и без этого. Но след на его коже появился потому, что связь прошла глубже обычной защиты.

Мне не понравилось слово “связь”.

Слишком много людей вокруг меня уже использовали красивые юридические и магические названия, чтобы прятать простую вещь: чужой контроль.

— Какая связь?

Аскольд сделал шаг к столу.

— Радана, достаточно.

— Нет, — сказала я. — Мне решать, достаточно или нет. Какая связь?

Целительница не отвела глаз.

— Истинный отклик.

Я молчала.

В комнате снова стало слишком тепло от камина и слишком холодно от смысла.

— Истинный, — повторила я. — Как в сказках про предназначенных супругов?

Радана поморщилась.

— Сказки портят больше судеб, чем яды. Истинный отклик не делает людей счастливыми, разумными или добрыми. Он только показывает, что две силы способны держать общий контур. У драконьих родов это бывает редко. У родов с печатями — еще реже.

— Общий контур для чего?

— Для защиты. Для клятвы. Для крови. Иногда для брака.

— Удобно. Очень вовремя выяснилось, что я истинно связана с мужчиной, который вчера предлагал мне развод.

Аскольд побледнел не лицом, а взглядом. Серые глаза стали почти прозрачными от сдержанности.

— Я не знал.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Хороший ответ. Не оправдание. Но мне от него все равно стало злее.

— А кто знал?

Радана медленно покачала головой.

— Тот, кто зажимал вашу печать, мог подозревать. Истинный отклик не всегда виден сразу, особенно если люди не близки и не доверяют друг другу. Но если кто-то проверял вашу кровь после брачной клятвы, он мог увидеть след.

— Канцелярский лекарь?

— Возможно.

— Кленецкий?

— Если лекарь работал на него, да.

Я встала слишком резко. Комната качнулась, но я удержалась за спинку кресла.

Аскольд шагнул ко мне, но остановился, не дотянувшись.

Правильно.

Сейчас чужая рука, даже спасшая меня минуту назад, была бы лишней.

— То есть, — сказала я, стараясь говорить ровно, — меня могли годами держать рядом с мужем, не позволяя ни печати, ни мне самой понять, что происходит. Потом обвинить, вывести из брака через развод, забрать родовые вещи, а если я сопротивляюсь — снова приглушить память. И все это время где-то в документах могла быть строка, что я не просто жена, а истинная супруга дракона?

Радана не ответила.

Аскольд ответил вместо нее:

— Такой строки нет в доме Воронцов.

Я повернулась к нему.

— Вы уверены?

— Да.

— После сегодняшнего дня слово “уверен” в вашем доме стоит недорого.

Он принял удар. Даже не моргнул.

— Тогда я проверю.

— Вы проверите или разрешите проверить мне?

— Вы будете рядом.

— Под охраной?

— Под защитой.

— Мы уже обсуждали, как это выглядит со стороны.

— Сейчас мне меньше всего важна сторона.

— А мне важна моя воля.

— Именно поэтому вы будете рядом, а не заперты в комнате.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, что еще немного — спор сорвется туда, где уже не будет пользы. Я устала. Была отравлена, зла и напугана. Он был виноват, зол и, кажется, впервые не мог опереться на привычный порядок.

Радана встала между нами не телом, а голосом:

— Истинный отклик не дает генералу права на вас.

Я посмотрела на нее.

— Повторите.

— Истинный отклик не дает ему права на ваше тело, решения, подпись, прощение, доверие или любовь. Он не делает развод невозможным. Не отменяет суда. Не доказывает вашу невиновность. Не доказывает его правоту. Это медицинский и магический факт, а не приговор.

Слова легли на воздух медленно, одно за другим.

Вот теперь я смогла вдохнуть.

— А общество так же считает?

Радана усмехнулась без веселья.

— Общество любит брать сложный факт и превращать его в повод давить на женщину.

— Значит, нет.

— Значит, многие попробуют. Особенно те, кому выгодно, чтобы вы перестали спорить.

Я закрыла глаза на секунду.