— Бегство выгодно не мне. Оно выгодно тому, кто хочет, чтобы я выглядела виновной.
Аскольд чуть повернул голову. Кажется, он услышал в этом не только ответ Ладиславе, но и план врагов на следующие дни.
Кленецкий медленно постучал пальцем по столу.
— Совет не может бесконечно терпеть нарушения процедуры. Предлагаю решение. Первое: дело о разводе и дело о Северном маяке временно соединяются в части проверки родовой печати. Второе: госпожа Воронец остается под защитой дома Воронцов, но не покидает его без уведомления совета. Третье: в течение пяти дней должны быть представлены доказательства подлога первичного приказа. Если их не будет, разводная процедура и передача родовых вещей в Высокую канцелярию возобновятся без отлагательства.
Пять дней.
Слишком мало для настоящего расследования. Достаточно, чтобы сделать вид, будто нам дали шанс.
— И Ладожское поместье? — спросила я.
Кленецкий повернул ко мне лицо.
— Осмотр допускается один раз. Завтра. В присутствии представителя дома Воронцов, лекаря и одного представителя совета.
— Лекаря выбираю я, — сказала я.
— Радану Берестову, полагаю?
— Да.
— Представителя совета назначу я.
— Нет, — сказал Аскольд.
Кленецкий поднял брови.
— Вы снова вмешиваетесь?
— Представителя совета выберет совет. Не Высокая канцелярия.
Советник с усом хмыкнул.
— Я поеду.
Кленецкий посмотрел на него так, будто тот только что испортил очень дорогую бумагу.
— Князь Буревой, дорога сложная.
— Я пережил три северные зимы до того, как вы научились писать свои первые распоряжения. Переживу еще одну дорогу.
Князь Буревой. Запомнила.
Его присутствие Кленецкому не нравилось. Значит, для нас оно было полезным.
— Хорошо, — сказал Кленецкий после паузы. — Пять дней. Один осмотр Ладожского поместья. Все найденные родовые вещи вносятся в опись и не могут быть скрыты.
— Все найденные документы сначала фиксируются при мне, — сказала я.
— При всех представителях, — поправил он.
— При мне, — повторила я. — Потому что их уже пытались заставить говорить моим именем.
Кленецкий улыбнулся.
— Вы любите сильные фразы.
— Нет. Просто слабые уже чуть не стоили мне жизни.
На этом заседание должно было закончиться.
Но Кленецкий не был человеком, который уходит, не оставив последнего крючка.
Он достал из своей папки тонкий лист с рисунком и положил его на середину стола.
— К слову о родовых вещах. Высокая канцелярия разыскивает один предмет Ладожских. Он числился в старых описях как малый ключ рода. По нашим сведениям, он может иметь отношение к договору северных маяков.
Милорад напрягся.
Аскольд посмотрел на рисунок.
Я тоже.
И на мгновение зал исчез.
На бумаге был изображен перстень.
Тяжелый, темный, с плоской верхушкой. Круг, разрезанный острым крылом.
Тот самый знак.
То самое кольцо, которое лежало у меня на столе в другом мире перед тем, как я умерла.
Пальцы похолодели.
Запястье под рукавом вспыхнуло болью так резко, что я едва не выдала себя. Пришлось сжать ладонь в кулак и вцепиться ногтями в перчатку.
Кленецкий смотрел на меня.
Не на рисунок.
На меня.
Он ждал реакции.
Я медленно вдохнула.
— Красивый предмет, — сказала я. — Но не вижу, как рисунок кольца доказывает мою вину.
— Не доказывает. Пока. Но если вы вспомните, где он находится, совет учтет вашу готовность сотрудничать.
Готовность сотрудничать.
Так называли капитуляцию, когда хотели, чтобы она выглядела прилично.
Я посмотрела на рисунок еще раз. В памяти вспыхнул мой кабинет, дождь, разбитое окно, мужской голос: “Документы”. Холод кольца в ладони. Женский шепот внутри: “Не подписывай”.
Это был не просто ключ Ладожских.
Это был предмет, который нашел меня в моем мире.
А значит, связь между мирами началась не случайно и не в зале развода.
Она началась раньше.
— Если найду, — сказала я, — он будет внесен в опись при свидетелях.
— Разумеется, — ответил Кленецкий.
Он не поверил.
И правильно сделал.
Потому что теперь я знала то, чего не знали ни совет, ни Аскольд, ни, возможно, сам Кленецкий.
Ключ Ладожских уже однажды открыл дверь.
И завтра мне предстояло понять, кого прежняя Дарина впустила через нее вместо себя.
Глава 9. Дом Ладожских
Ночью я почти не спала.