Тихон вывел связанного Глебова к лестнице. Один из стражников нес футляр с кристаллом. Другой — папку с проектом решения. Я пошла за ними, но у выхода на площадку остановилась.

На стене рядом с окном был старый ожог. Неровный, темный, давний. В нем застряла крошечная синяя крупинка.

Я вынула лоскут, осторожно сняла ее и показала Аскольду.

— Синий кристалл был и здесь.

— Старый учебный двор, старые проверки.

— Или место, где партия УЧ-42 стала КС-17 на бумаге.

— Проверим.

Снаружи снег уже почти скрыл наши следы во дворе.

За стенами учебного двора темнела северная дорога. Где-то далеко, за снегом и башнями, Кленецкий готовил совет к новому решению. Возможно, уже произносил мягкие слова о порядке, браке, спасении Северного крыла и поврежденной воле женщины, которую нужно доставить к хранилищу.

Я положила руку на внутренний карман, где лежала Морозная скоба.

Ладожская печать ответила ровным теплом.

Не страхом.

Предупреждением.

До полуночи оставалось меньше трех часов.

И впервые за все это время я ясно поняла: Кленецкому больше не нужно было ждать, пока я подпишу развод.

Теперь он придет за мной как за ключом.

Глебов начал умирать на третьей ступени.

Мы еще не успели выйти из башни старого учебного двора. Тихон вел его вниз, двое стражников держали по сторонам, Ладислава несла запечатанный кристалл памяти, а Аскольд шел рядом со мной так близко, что я чувствовала тепло его плеча сквозь холодный воздух.

Все должно было быть просто.

Выйти. Доставить Глебова живым. Передать кристалл Буревому и Милораду. Поднять совет раньше, чем Кленецкий успеет превратить правду в очередную удобную формулировку.

Но простые планы в этой истории не жили долго.

Глебов вдруг захрипел.

Не громко. Страшнее. Сухо, будто воздух внутри него зацепился за невидимый крючок. Он согнулся, ударился плечом о стену, и серый знак на его горле вспыхнул такой резкой линией, что даже Тихон отпрянул на полшага.

— Не трогать шею! — крикнула я.

Тихон замер мгновенно.

Аскольд уже был рядом с Глебовым, но тоже не коснулся. Он посмотрел на печать, потом на меня.

— Это не просто немота.

— Нет.

Глебов упал на колени. Скрипящий сапог ударил по камню. Из его рта пошла кровь, тонкая темная полоска. Он пытался вдохнуть, но каждый вдох давался хуже предыдущего.

Ладислава поставила футляр с кристаллом на ступень и присела рядом, держа руку над его горлом.

— Морозный слой не держит. Печать срабатывает изнутри.

— Как снять? — спросил Аскольд.

— Никак без Раданы.

— До нее не довезем.

— Тогда надо хотя бы не дать печати забрать его сразу.

Глебов вдруг поднял на меня глаза.

В них уже не было вежливости. Только боль и страх. Он не мог говорить, но пальцы правой руки судорожно скребли каменную ступень.

Раз. Раз. Пауза. Два раза.

Не случайные движения.

— Он что-то показывает, — сказала я.

Тихон наклонился.

— Где?

Глебов снова ударил пальцами по камню. Потом с усилием повернул руку к стене. На камне возле его локтя проступила тонкая линия. Не трещина. Резьба. Раньше она была скрыта пылью и тенью.

Я подняла фонарь ниже.

На стене был знак: круг, полукруг и маленькая метка огня.

Три части.

Ладожский ключ. Морозная скоба. Воронцов огонь.

У меня внутри все похолодело.

— Это не выход, — сказала я. — Это дверь.

Аскольд резко посмотрел на площадку выше, где мы только что открыли кристалл памяти.

— Глебов привел нас не только к записи.

— Он привел нас туда, где можно открыть следующий слой, — сказала Ладислава. — И мы уже использовали три силы у ворот.

Камень под ногами дрогнул.

Сначала едва заметно. Потом сильнее.

Старый учебный двор, казавшийся мертвым, вдруг начал просыпаться. По стенам башни прошли тонкие линии света: белые, серебряные, темно-золотые. Они сошлись у знака на стене, и ступени под нами ответили низким гулом.

Тихон выругался.

— Всем наверх или вниз?

— Ни туда, ни туда, — сказал Аскольд. — Держаться у стены.

Но было поздно.

Стена с резным знаком раскрылась внутрь.

Не как дверь на петлях. Камень ушел в глубину, обнажая узкий темный проход. Из него ударил воздух, пахнущий холодной водой, старым металлом и сухой солью. На мгновение я снова почувствовала Ладожский дом, нижние ходы, лед под берегом. Только здесь сила была старше и тяжелее.

Моя печать вспыхнула под рукавом.

Морозная скоба в моем внутреннем кармане стала ледяной.