— Потому что семь лет он держал снабжение Северного крыла без провалов. Потому что зимой, когда три заставы отрезало снегом, он нашел способ довезти припасы. Потому что люди, которые каждый день делают полезное, не всегда выглядят как предатели.

Это был ответ не мужа и не дракона. Командира, который понимал цену доверия только тогда, когда оно начинало кровоточить.

— В моем мире, — сказала я и вовремя остановилась.

Аскольд заметил.

— В вашем мире?

Я взяла перо и сделала пометку на листе, чтобы выиграть секунду.

— В моих прежних делах. Я хотела сказать: в делах о подлоге самые опасные люди часто годами работают безупречно. Именно поэтому им верят, когда они делают что-то невозможное.

— Вы снова говорите так, будто занимались этим профессионально.

— Может быть, прежняя Дарина была умнее, чем вам казалось.

Он не отвел взгляда.

— Возможно.

Это слово уже звучало между нами утром. Тогда оно касалось его умения слушать. Сейчас — женщины, которую он считал слабой и виновной. Прежней Дарины. Не меня.

Мне стало не по себе от того, как часто я защищаю человека, чье место заняла, и как мало знаю о ее настоящих поступках.

— Я не утверждаю, что она невиновна, — сказала я. — Пока нет. Но она точно оставила следы для того, кто захочет смотреть.

— И вы хотите?

— Я уже смотрю.

Он задержал взгляд на моих руках, на листах, на усталых пальцах в светлой коже перчаток.

— Тогда на сегодня достаточно.

— Нет.

— Дарина.

— У нас есть подложная печать в журнале, пропавшая копия приказа, исправленная поставочная книга, связь с Жариным и Кленецким. Сейчас самый плохой момент уходить.

— Самый плохой момент умереть от усталости тоже сейчас.

— Не преувеличивайте.

— Вы побледнели час назад. С тех пор пьете только воду и спорите с каждым, кто предлагает остановиться.

— Спорю не с каждым. Милорад предлагает полезные вещи.

Правник, не поднимая головы от выписки, сказал:

— Это правда, генерал. Я предлагаю остановиться через четверть часа, потому что у госпожи Воронец уже двоится строка, но она делает вид, что это особенности почерка Жарина.

Я посмотрела на него с возмущением.

— У меня не двоится строка.

— Тогда вы очень странно щуритесь на пустое поле.

Аскольд протянул руку и забрал у меня лист.

Не резко. Но достаточно твердо.

Я могла устроить спор. Даже хотела. Но в этот раз они оба были правы, и отрицать это было бы не силой, а глупостью.

— Четверть часа, — сказала я.

— Пять минут, — ответил Аскольд.

— Десять.

— Семь.

Милорад поставил подпись в конце выписки.

— Запишем как редкий случай разумного компромисса.

Я не удержалась и коротко усмехнулась.

Аскольд посмотрел на меня так, будто этот звук был неожиданнее всех моих обвинений. На одно мгновение его лицо стало менее жестким. Не мягким, нет. Просто живым.

Потом он снова стал генералом.

Через семь минут книги закрыли, выписки заверили, найденные несостыковки внесли в отдельный акт. Я настояла, чтобы в нем не было фразы “по предположению госпожи Воронец”. Милорад заменил ее на “по результатам визуального сравнения и осмотра под боковым светом”.

Белозар, если бы был рядом, подавился бы негодованием.

Мы вышли из архива уже ближе к вечеру. За окнами западной галереи снег стал плотнее, двор скрылся в серой мутности. Я шла медленнее, чем утром, и злилась на собственную слабость. Чужое тело требовало отдыха, еды, тепла и, возможно, нормальной жизни. Ничего из этого сейчас не входило в мои планы.

У двери моих покоев Аскольд остановился.

— До утра вы не покидаете комнату без стражи.

— Это снова звучит как приказ.

— Это и есть приказ.

Я подняла брови.

— Мы вернулись к началу?

— Нет. В начале я пытался вывести вас из дела. Сейчас пытаюсь не дать вас убить до того, как вы найдете следующий документ.

Такой честности я не ожидала.

Она раздражала меньше приказа, но больше молчания.

— Вы думаете, меня попытаются убить?

— Я думаю, что человек, который вошел в ваш покой ночью, подделал вашу печать и убрал приказ из архива, не остановится из уважения к нашему расписанию.

— Тогда опасность не только у меня.

— Поэтому я не собираюсь спать.

Это было сказано спокойно. Без попытки вызвать благодарность.

И именно поэтому благодарность почти появилась.

Я задавила ее на месте.

— Генерал, вы не обязаны становиться моей тенью.

— Я обязан исправить то, что произошло в моем доме.

— Это не одно и то же.

— Сегодня одно.