— Достаточно, чтобы запоминать чужие оговорки.

Ее взгляд стал холоднее.

— Тогда берегите память, Дарина Яровна. В вашем положении она может стать как защитой, так и приговором.

— Это зависит от того, кто боится, что я вспомню.

На этот раз она ушла первой. Управляющая поспешила за ней, служанки со шкатулками двинулись следом. Южные комнаты, видимо, придется оставить закрытыми.

Когда шаги стихли, Аскольд произнес:

— Вы намеренно спровоцировали ее.

— Нет. Я дала ей договорить.

— Это иногда опаснее.

— Для кого?

— Для всех участников.

Я посмотрела на него.

— Вы знали, что она приедет?

— Знал о представителе совета. Имя мне сообщили утром.

— И не сообщили, что она собиралась занять южные комнаты?

— Нет.

— В вашем доме слишком много людей решает за вас.

Он не рассердился. Плохо. Я уже начинала понимать: настоящий гнев Аскольда был не громким, а собранным.

— В моем доме слишком много людей решило, что я уже сделал выбор, — сказал он.

— А вы сделали?

Он не ответил сразу.

За окнами галереи снег усилился. На стекле таяли мелкие капли. Где-то внизу наставник снова давал команду молодому дракону, и крылья с глухим хлопком ударили по воздуху.

— Вчера — да, — сказал Аскольд. — Сегодня я проверяю, не выбрали ли за меня.

Честный ответ. Не тот, от которого становилось тепло. Но тот, с которым можно работать.

Мы продолжили путь.

Западная часть крепости была старше основной. Камень здесь казался темнее, ступени ниже, потолки тяжелее. У дверей стояли стражники не в парадной форме, а в рабочей: короткие мечи, кожаные наручи, перчатки с металлическими вставками. Архив, похоже, охраняли не хуже оружейной.

Перед последней дверью нас ждал Милорад. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невысокий мужчина в коричневом кафтане, с редкими светлыми волосами и лицом человека, который предпочел бы всю жизнь прожить среди полок, лишь бы люди не задавали ему вопросов.

— Фадей Ромич, хранитель малого архива, — сказал Милорад.

Фадей поклонился так низко, что едва не уронил связку ключей.

— Госпожа Воронец. Генерал.

Голос у него был тонкий, испуганный.

Я сразу подумала: он знает больше, чем хочет. Или видел то, что теперь пытается не помнить.

Аскольд подошел к двери.

— Открывайте.

Фадей зашуршал ключами. Сначала обычный замок. Потом второй, с серебряной накладкой. Потом Милорад приложил к узкой пластине правовой знак дома. Наконец Аскольд снял перстень и коснулся им темного круга в центре двери.

Камень внутри тихо щелкнул.

Я невольно посмотрела на его руку.

Без перстня палец казался странно обнаженным. Почти личная деталь в месте, где все было построено на власти и печатях.

Дверь открылась.

Из архива пахнуло сухой бумагой, кожей переплетов и холодной пылью. Запах был другим, чем в моем судебном кабинете, но все равно знакомым. Не дом. Не безопасность. Но место, где вещи, однажды записанные, могли пережить тех, кто пытался их спрятать.

Фадей вошел первым и зажег лампы. На длинных столах лег ровный белый свет. Вдоль стен тянулись шкафы с решетчатыми дверцами. На каждой — таблички: “Приказы”, “Поставки”, “Северные посты”, “Личные дела”, “Кристаллы и маяки”, “Канцелярская переписка”.

Я остановилась у последней.

— Начнем с журнала посещений, — сказала я.

Фадей замер.

— Госпожа?

— Прежде чем читать документы, я хочу знать, кто их трогал.

Милорад одобрительно хмыкнул.

Аскольд посмотрел на хранителя.

— Журнал.

Фадей подошел к отдельной тумбе у входа, достал толстую книгу в темно-зеленом переплете и положил на стол. Руки у него дрожали.

— Последние записи, — попросила я.

Он раскрыл журнал почти в конце.

Строки шли ровно. Дата, имя, основание допуска, время входа, время выхода, печать. Милорад встал справа от меня. Аскольд — слева. Я почувствовала их присутствие слишком остро, но сейчас это было полезно. Пусть видят одновременно со мной.

Вчерашний день. Милорад Сечень — проверка брачного акта. Фадей Ромич — внутренняя опись. Тихон из стражи — сопровождение мастера замков.

Ночная строка была ниже.

Я прочитала ее один раз.

Потом еще.

Дарина Яровна Воронец. Допуск по родовой печати. Первый звон после полуночи. Раздел: Северный маяк. Выход: первый звон с четвертью.

Печать в конце строки была моей.

Алая. Аккуратная. Без трещин.

Аскольд медленно взял книгу за край и развернул к свету.