— Потому что Высокая канцелярия имеет право проверять архивы родовых домов, когда дело касается военной безопасности.
— Проверять — не значит входить ночью под чужой печатью.
Фадей дрогнул.
— Я не знал, что они... что кто-то...
Он запнулся. Слишком заметно.
Аскольд услышал это так же, как я.
— Кто приходил к боковому окну до ночной записи? — спросил он.
Фадей сразу перестал смотреть на нас.
— Генерал...
— Имя.
— Господин Кленецкий осматривал архивное крыло после Северного маяка. С ним был лекарь канцелярии, двое писарей и интендант Жарин.
Савелий Жарин.
Имя из дневника прежней Дарины встало рядом с недостающим приказом.
— Интендант дома Воронцов? — спросила я.
Аскольд ответил не сразу.
— Интендант Северного крыла. Он отвечает за поставки, склады и учет кристаллов.
— То есть человек, который имел отношение к смене кристаллов у маяка.
— Да.
Фадей поспешно сказал:
— Господин Жарин только сопровождал их. Кленецкий сказал, что без интенданта не имеет права смотреть поставочные книги.
— А вы вышли из комнаты? — спросила я.
Хранитель зажмурился.
— На десять минут. Мне велели принести старые допускные пластины. Я не мог отказать.
— Кто велел?
— Господин Кленецкий.
В архиве стало холоднее, хотя лампы горели ровно.
Кленецкий, лекарь, Жарин, боковое окно, старые допускные пластины. Не доказательство, но уже не россыпь случайностей. Цепь.
Аскольд повернулся к Тихону.
— Найти Жарина. Без шума. Он должен быть в крепости.
— Будет сделано.
Тихон ушел, и дверь за ним закрылась слишком тихо для такой новости.
Я посмотрела на Фадея.
— Покажите поставочные книги.
Он словно ждал этого и боялся одновременно.
— Госпожа, там много томов.
— Нас интересуют записи за неделю до Северного маяка и два дня после. Все, что касается кристаллов, пломб, резервных партий и перевозок.
— Это не малый архив. Часть книг в складском крыле.
Аскольд сказал:
— Принесут сюда. Сейчас.
Фадей поклонился и бросился к шкафу с табличкой “Кристаллы и маяки”. Ему пришлось доставать не одну книгу, а четыре. Две тяжелые, в темно-красной коже, одна тонкая, с металлическими уголками, и еще журнал с серой обложкой. На корешке было написано: “Временные перемещения. Склад — пост”.
Пока он раскладывал книги, я вернулась к пропавшей копии приказа.
Пустая обложка сама по себе тоже была документом. На ней оставались следы: номер, заголовок, дата, отметка о количестве листов. Копия приказа должна была состоять из трех листов. Первый — распоряжение. Второй — приложение по партиям кристаллов. Третий — подтверждение доставки.
— Фадей Ромич, — сказала я. — Если копия пропала, где хранится учетный лист к ней?
— Внутри дела.
— Пропал вместе с приказом?
— Нет. Учетные листы не вынимают из дела.
— Тогда он должен быть здесь.
Фадей нахмурился, потом вдруг побледнел еще сильнее. Он вернулся к коробке, перебрал папки и достал узкую полоску плотной бумаги, вставленную между двумя разделами. На полоске были только номер, дата, количество листов и короткая опись приложения.
Я взяла ее через ткань.
“Приказ 18-СМ. Смена кристаллов на Северном маяке. Приложение: партия КС-17, четыре ящика, красная линия”.
Красная линия.
Официальная версия.
Но прежняя Дарина писала: синий кристалл.
— Что означает КС? — спросила я.
Аскольд ответил:
— Кристалл сигнальный.
— А синие кристаллы бывают сигнальными?
— Нет. Синие — учебные или стабилизирующие. В старых маяках их использовали для настройки, но не для пограничного огня.
— Почему?
— Они дают ровное свечение при малой нагрузке, но не держат штормовой разрыв. На границе их нельзя ставить в основную линию.
— Если поставить?
Он посмотрел на учетный лист.
— Маяк может гореть на проверке и погаснуть, когда придет настоящая нагрузка.
Смысл стал простым и страшным.
Если кто-то заменил красные сигнальные кристаллы на синие, маяк мог пройти обычную приемку, а потом погаснуть в нужный момент. Люди у границы увидели бы свет, доверились бы ему, вышли бы на лед или к переходу — и оказались бы без ориентира.
Девять человек.
Егорий, связник Малуши.
И еще восемь имен, которых я пока не знала.
— Мне нужна книга поставок по партии КС-17, — сказала я.