Фадей открыл один из красных томов.

Страницы были плотные, пронумерованные, с боковыми отметками. Сначала я смотрела только общую структуру: дата, номер партии, поставщик, склад, ответственный, подтверждение интенданта. Потом нашла нужную строку.

Партия КС-17. Четыре ящика. Красная линия. Поставщик — мастерские Берестового тракта. Приемка — Савелий Жарин.

Все красиво.

Снова слишком красиво.

— Лампу ближе, — попросила я.

Милорад подвинул лампу. Свет лег под углом. Чернила в строке “красная линия” выглядели чуть темнее, чем в соседних строках. Не так явно, как дата в распоряжении Кленецкого, но достаточно, чтобы вызвать сомнение.

— Строку правили, — сказала я.

Фадей вцепился в край стола.

— Нет. Эта книга закрепляется после каждой страницы.

— Закрепляли после правки.

— Это невозможно без интенданта и хранителя складского крыла.

— Значит, без них невозможно.

Фадей замолчал.

Аскольд наклонился над книгой.

— Что было раньше?

— Не знаю. Но можно попытаться увидеть.

Я попросила тонкий лист, уголь и промокательную бумагу. Фадей принес все быстро, уже без вопросов. Я положила лист поверх следующей страницы, где мог остаться нажим от прежней записи, и осторожно провела углем. Не сильно. Слишком сильное давление испортило бы след.

Проявились обрывки букв.

Не вся строка. Только несколько частей.

“...ние учеб...”

“...С-17...”

“...син...”

Борьба с дрожью заняла пару секунд. Я не хотела, чтобы кто-то принял мое волнение за победу. В таких делах радоваться рано опасно: найденный след мог быть старой записью, ошибкой, чужой попыткой увести в сторону.

Но след был.

— Здесь было “синие учебные”, — сказал Милорад.

Фадей закрыл лицо рукой.

Аскольд молчал.

Я посмотрела на него.

— Теперь у нас есть вопрос к Жарину.

— У нас уже несколько вопросов к Жарину.

— И к Кленецкому.

— Кленецкому вопрос задают только с доказательством в руке и охраной за спиной.

— А если доказательства исчезают из архива?

Он медленно выпрямился.

— Тогда их перестают хранить в одном месте.

Это был правильный ответ.

Не красивый. Практический.

— Мне нужна копия этой страницы, — сказала я. — С отметкой, что обнаружен след правки.

— Получите, — ответил Аскольд.

Фадей прошептал:

— Генерал, если книга поставок выйдет из архива...

— Она не выйдет. Милорад сделает заверенную выписку при нас. Радана осмотрит слой закрепления. После этого книгу перенесут в закрытый сейф.

— Но сейфы тоже открываются печатями, — сказала я.

Аскольд повернул ко мне голову.

— Не все.

В его голосе было что-то такое, что я решила не уточнять при Фадее.

Работа заняла несколько часов.

Я почти перестала чувствовать спину. Пальцы устали от перчаток, глаза резало от белого света ламп. Фадей приносил книги, Милорад делал выписки, Аскольд то стоял у стола, то уходил к двери, где ему тихо докладывали стражники.

Жарина в крепости не нашли.

Сначала это прозвучало как обычная задержка: интендант мог быть на складе, у ворот, в нижнем дворе. Потом Тихон вернулся во второй раз, и у него было лицо человека, который несет плохую, но ожидаемую новость.

— Господин Жарин покинул крепость утром, — сказал он. — По пропуску на проверку южных складов.

— Кто подписал? — спросил Аскольд.

— Управляющая выдала хозяйственный пропуск. Основание — распоряжение Высокой канцелярии.

— Распоряжение на руках?

— Копию ищут.

Аскольд на мгновение закрыл глаза.

Не от слабости. От сдержанности.

— Послать людей к южным складам. Дороги перекрыть без шума. Управляющую ко мне после архива.

— Есть.

Тихон ушел.

Я смотрела на страницу с исправленной записью и думала, что преступники в этом мире не отличались от преступников в моем. Они тоже любили бумагу. Она позволяла двигать людей, открывать двери, отменять чужое недоверие. Достаточно правильной печати, и даже побег становится проверкой склада.

— Вы знали, что Жарин может уйти? — спросила я.

Аскольд посмотрел на меня устало.

— Если бы знал, он бы не ушел.

— Я не об этом. Вы ему доверяли?

— Да.

Честно.

Коротко.

Без попытки спасать свое достоинство.

— Почему?