Несколько человек замедлили движение, увидев нас.

Потом еще несколько.

Взгляды цеплялись за меня и тут же уходили к Аскольду. Я впервые поняла, насколько мое присутствие в доме видно всем. Не как жены генерала — как трещины на стене, которую привыкли считать неприступной.

У конюшенного навеса двое мальчишек-слуг перестали тащить корзину с углем. Один что-то шепнул другому. Тот резко отвел глаза, но поздно.

Я услышала обрывок:

— Из-за нее...

Аскольд тоже услышал.

Он не повернул головы, но воздух вокруг него изменился. Не магия, не пламя, не показная сила. Просто люди на дворе вдруг вспомнили, кто идет рядом со мной.

Мальчишки согнулись в поклоне так быстро, что уголь едва не рассыпался.

— Оставьте, — сказала я тихо.

Аскольд посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что они повторяют то, что слышат от старших. Наказывать нужно источник, не эхо.

— В этом доме эхо иногда разносит грязь быстрее источника.

— Тогда полезно узнать, откуда оно началось.

Он ничего не ответил, но не стал звать десятника. Мальчишки остались на месте, перепуганные, но целые. Один из них украдкой посмотрел на меня уже иначе — не добрее, нет. Осторожнее.

Мы прошли дальше.

У восточной стены я увидела то, что сначала приняла за огромные черные паруса. Они расправлялись над крытым помостом, двигались, складывались, снова раскрывались — и только через несколько секунд я поняла, что это крылья.

Не декоративные.

Живые.

Молодой мужчина стоял на каменной площадке, согнувшись вперед, а за его спиной медленно раскрывались темные драконьи крылья. Не полностью, как у огромного зверя из сказок, а в человеческом облике: кости, перепонки, золотистые прожилки на сгибах. Рядом с ним старший наставник держал руку у его плеча и спокойно говорил, как дышать.

Я остановилась раньше, чем успела решить, стоит ли показывать удивление.

Крылья дрогнули. Воздух пахнул жаром.

— Частичный оборот, — сказал Аскольд рядом. — У молодых он нестабилен. В полном облике в крепости разрешено обращаться только по тревоге или на верхнем крыле.

— Верхнее крыло — это место?

— Площадка над северной башней. Камень выдерживает вес и огонь.

Я смотрела на молодого дракона. Он был напуган. Пытался скрыть это, но плечи выдавали. Наставник говорил с ним не жестко, а ровно, и постепенно крылья перестали биться.

— Они все из вашего рода?

— Нет. Северное крыло служит Воронцам, но не принадлежит нам по крови. Здесь есть драконьи семьи, люди с частичным даром, связники, стража, оружейники, архивисты, целители. Дом — это не только стены.

Дом.

Для меня это слово пока означало чужую комнату, след от сапога у двери и разводную грамоту на столе. Для Аскольда, похоже, оно означало сотни людей, которых он считал своей ответственностью.

И именно поэтому он мог поверить документу против жены.

Если ему пришлось выбирать между одной женщиной и всем этим двором, он выбрал двор. Вопрос был в том, понял ли он, что кто-то специально поставил выбор так.

— Вы можете? — спросила я.

— Что?

— Так. Крылья.

Он повернул ко мне голову.

— Могу.

— И полный оборот?

— Да.

Я представила на месте этого сдержанного мужчины существо, для которого каменные стены были не границей, а временным удобством. Стало не страшно даже. Странно. Потому что сила, которую я видела в нем вчера и сегодня, вдруг получила физическое объяснение. Он не просто привык приказывать. Его природа была создана для высоты, огня и контроля над пространством.

— Вы смотрите так, будто решаете, насколько я опаснее, чем час назад, — сказал он.

— Решаю.

— И?

— Пока не решила. Крылья сами по себе не делают человека хуже.

— Или лучше.

— Именно.

Он чуть кивнул, будто принял ответ как вполне рабочий.

Мы свернули к западной галерее. Там, у широких дверей, стояли несколько женщин-служанок с бельем и серебряными подносами. При нашем приближении они поклонились, но одна не удержалась и посмотрела на меня с такой чистой враждебностью, что скрыть ее было невозможно.

Я остановилась.

Аскольд тоже.

Служанка тут же опустила глаза. На вид ей было лет сорок, лицо усталое, руки красные от холодной воды. Не придворная интриганка. Обычная женщина, которая почему-то ненавидела меня не хуже военного суда.

— Ваше имя? — спросила я.

Она вздрогнула.

— Малуша, госпожа.

— Вы потеряли кого-то у Северного маяка?

Аскольд едва заметно повернулся ко мне. Не остановил. Но насторожился.