К старому учебному двору мы вышли через северную калитку, которую в доме Воронцов, кажется, старались не вспоминать.

Она находилась за конюшенным крылом, под низкой каменной аркой. На створках не было герба, только темные следы от старых креплений. Когда Тихон снял засов, металл заскрипел так громко, что я невольно оглянулась на окна лечебного крыла.

Там, за несколькими стенами, оставался Светозар.

Живой. Без голоса. С черной печатью на горле и доской, на которой он успел написать: “Глебов. Старый двор. Чистый кристалл не чистый. Там остаток. Лицо. Дверь”.

Эти слова тянули нас в ночь сильнее любого приказа.

Аскольд стоял рядом, в темном плаще без знаков. Под воротом едва виднелся край новой повязки. Радана успела перетянуть ему плечо перед уходом, но сделала это с таким видом, будто накладывает не бинт, а проклятие на всех, кто снова заставляет ее пациентов ходить.

— До старого двора две версты, — сказал Тихон. — Дорога открытая, но после поворота будет низина. Там снег заметает следы быстрее.

— Значит, пойдут не по дороге, — ответил Аскольд.

— Или уже ушли.

Ладислава Морозная появилась в арке без шума.

На ней был короткий меховой плащ, темное дорожное платье и перчатки. Волосы она убрала не так безупречно, как днем: несколько светлых прядей выбились у висков. От этого она выглядела моложе и, странным образом, честнее.

— Я иду с вами, — сказала она.

Аскольд повернулся к ней.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тем более нет.

Ладислава посмотрела на меня, будто надеялась найти более разумного противника. Ошиблась.

— Старый учебный двор закрывали при участии Морозных, — сказала она. — Если там действительно лежит кристалл, Глебов мог использовать морозный слой на дверях. Ваш огонь взломает его, но поднимет тревогу. Мое кольцо откроет тише.

Я коснулась внутреннего кармана, где лежало кольцо с морозным узором.

— Вы уже отдали мне его.

— Кольцо работает как знак. Но не как воля. Если слой поставлен на кровь Морозных, вам понадобится я.

— Или это способ оказаться рядом с доказательством и решить, кому оно выгоднее, — сказала я.

Она приняла удар спокойно.

— Да. Вы имеете право так думать.

— И все равно хотите пойти?

— Не хочу. Должна.

В этих двух словах не было красивой стойкости. Только усталость человека, который слишком долго выбирал удобство, а теперь наконец увидел цену.

Аскольд сказал:

— Если пойдете, вы подчиняетесь Тихону при опасности.

Ладислава подняла брови.

— Не вам?

— Я больше не командую.

— Домом командуете.

— Сейчас нам нужен не хозяин дома, а человек, который видит дорогу.

Тихон, кажется, сделал вид, что проверяет ремень меча, чтобы не показать удивление.

Я тоже не сразу смогла скрыть реакцию.

Аскольд Воронец, человек, который еще недавно одним словом заставлял зал молчать, только что добровольно отдал право вести маленький отряд другому. Не потому, что стал слабее. Потому что так было логичнее.

И это было куда сильнее, чем упрямое “я сам”.

— Хорошо, — сказала Ладислава. — При опасности слушаю Тихона.

— И не скрываете от нас то, что знаете о Морозных слоях.

— Не скрываю.

— Тогда идем, — сказала я.

Аскольд посмотрел на меня. Коротко, внимательно. В этом взгляде был вопрос: выдержишь?

Я не стала лгать.

— Пока да.

Он кивнул.

Мы вышли в снег.

Старый учебный двор находился севернее крепости, за пустым полем и низкой каменной грядой. Когда-то там обучали огневиков, проверяли кристаллы и учили молодых драконов удерживать частичный оборот. Потом построили новый полигон ближе к основным башням, а старый двор закрыли: часть стен потрескалась, одна башня просела, в подземных комнатах пошла вода.

Так объяснил Тихон, пока мы шли цепочкой вдоль каменной гряды.

Снег скрипел под сапогами. Фонари не зажигали, только Тихон нес закрытый световой камень, направляя узкую полоску вниз, под ноги. Аскольд шел рядом со мной. Не впереди, не позади. Рядом. И это уже переставало казаться случайностью.

Ладислава держалась с другой стороны, молчаливая, собранная. В ее руках не было оружия, но на пальце правой руки светилось тонкое кольцо Морозных. Не то, что она дала мне. Другое, проще и холоднее.

— Вы знали о трех частях договора с детства? — спросила я тихо.

Она не сразу ответила.

— Знала сказку. Что северные огни держатся на ключе, скобе и огне. Что Ладожские помнят слово, Морозные держат замок, Воронцы дают силу. В детстве это звучало красиво.

— А потом?