Теперь я видела его ясно. Худое лицо, аккуратные усы, серый плащ канцелярии. Правая нога действительно стояла чуть иначе: сапог с металлической вставкой скрипнул, когда он сделал шаг. В руке у него был не меч, а тонкий кристальный нож, которым обычно режут закрепляющие слои на документах.

Рядом с ним на каменном столе лежал кристалл памяти.

Он светился чистым, ровным светом.

Слишком чистым.

Слова Светозара вернулись сразу: “Чистый кристалл не чистый. Там остаток. Лицо. Дверь”.

— Миронег Глебов, — сказал Аскольд. — Вы подозреваетесь в убийстве Савелия Жарина, подлоге записки с печатью Дарины Воронец и незаконном удержании Светозара Ладожского.

Глебов улыбнулся.

— Вы больше не командуете, чтобы объявлять подозрения.

— Я не объявляю приказ. Я называю факты.

— Факты без полномочий имеют неприятное свойство становиться мнением.

— А мертвые интенданты со спрятанными записками имеют свойство портить чужие планы, — сказала я.

Глебов перевел взгляд на меня.

— Госпожа Воронец. Вы удивительно живучи.

— Мне часто пытаются объяснить, что это недостаток.

— Это задержка.

Он сказал это все так же вежливо.

От такого голоса хотелось стереть руки о снег.

Ладислава поднялась на площадку следом за нами. Глебов увидел ее и впервые потерял часть спокойствия.

— Леди Морозная. Вы сделали неудачный выбор.

— Я делала неудачные выборы всю неделю. Этот хотя бы мой.

Он посмотрел на ее кольцо, потом на меня.

— Значит, скоба уже у Ладожской.

Аскольд сделал едва заметное движение, но я опередила:

— Вы слишком быстро подтверждаете то, что нам еще нужно было доказывать.

Глебов усмехнулся.

— Доказывать? Кому? Совету, который через час получит распоряжение Кленецкого? Вам предложат очень красивый выход. Генералу вернут командование. Дом Морозных даст скобу через брачный договор. Ладожскую печать изымут до суда. Все будут спасены от хаоса.

Ладислава побледнела.

— Брачный договор?

Глебов посмотрел на нее почти с жалостью.

— Не обижайтесь. Вы ведь к этому готовились. Невеста для генерала. Красивый северный союз. Удобная печать поверх трещины.

Комната стала слишком тихой.

Я почувствовала, как эти слова ударили не только по Ладиславе. По мне тоже. Не ревностью. Чем-то хуже. Осознанием, насколько легко люди вроде Кленецкого превращают живых в части замка.

Меня — в ключ.

Ладиславу — в скобу.

Аскольда — в огонь.

И называют это порядком.

— Я не подпишу такой договор, — сказала Ладислава.

— Сейчас ваши подписи мало что решают, — ответил Глебов. — Когда человек достаточно напуган, за него всегда найдется правильная форма.

Аскольд шагнул вперед.

— Отойдите от кристалла.

— Нет.

Глебов поднял кристальный нож над памятью.

— Этот кристалл слишком нестабилен. Старый учебный двор, неправильные условия хранения, вмешательство родовых сил. К сожалению, при попытке осмотра он разрушится. Очень досадно.

Тихон уже поднимался по лестнице сбоку, стараясь обойти площадку. Но Глебов стоял у стола так, что одного движения ему хватило бы, чтобы разбить кристалл.

Я смотрела не на нож.

На кристалл.

Он был слишком чистым. Свет внутри шел ровно, без трещин, без пятен, без мерцания по краям. Но любой старый предмет, тем более память, которую резали и прятали, должен был нести следы. Светозар написал: “Там остаток. Лицо. Дверь”.

Дверь.

Не в башне.

В самом кристалле.

— Это не тот кристалл, — сказала я.

Глебов чуть заметно напрягся.

Попала.

— Вы снова пытаетесь выиграть время, — сказал он.

— Нет. Смотрю на подлог. Слишком чистая центральная грань. Слишком ровный свет. Настоящий остаток не там, где вы хотите, чтобы мы смотрели.

Аскольд не повернул головы, но я почувствовала его внимание.

— Где? — спросил он.

Я медленно шагнула ближе. Не к Глебову. К боковой стойке стола, где темный металл держал кристалл на трех тонких лапах.

— В двери, — сказала я. — В краю закрепления.

Глебов ударил ножом вниз.

Аскольд двинулся быстрее.

Он не успел бы, если бы не Ладислава.

Она вскинула руку, и морозный узор с ее кольца хлестнул по столу тонкой белой нитью. Нож Глебова не остановился полностью, но на миг замедлился, будто прошел через ледяную воду.

Этого хватило.

Аскольд выбил нож из его руки левой ладонью. Правым плечом он почти не двигал, но все равно побледнел от боли. Глебов отшатнулся, сапог скрипнул по камню. Тихон оказался за его спиной и заломил ему руку.

— Не трогать горло, — резко сказала я.

Тихон замер.