— Откуда вы знаете?

— Жарин сказал у складов: “Брат видел скобу в родовой комнате”. Тогда я не поняла. Теперь понимаю.

Аскольд повернулся к Милораду.

— Это можно удержать вне описи законно?

Правник задумался.

— Как личную родовую вещь, переданную на временное хранение до установления принадлежности, если есть два свидетеля и риск немедленного изъятия заинтересованной стороной. Некрасиво, но законно. Точнее, законно настолько, насколько сегодня вообще что-то законно.

— Свидетели?

— Я. И Тихон. Князя Буревого лучше добавить позже, когда скобу подтвердит Светозар.

Ладислава села обратно.

Силы у нее, кажется, закончились сразу после того, как футляр ушел с ее стороны стола.

— Глебов уйдет из крепости, — сказала она. — Если уже не ушел. У него есть место за старым учебным двором. Там раньше проверяли кристаллы до того, как новый полигон построили. Жарин боялся именно его.

— Почему? — спросил Аскольд.

— Потому что там хранили чистые кристаллы памяти. Не дознавательные копии, а первичные записи. Старые, нестабильные, зато без канцелярской обрезки.

Светозар писал: кристалл обрезали.

Жарин написал: не верь чистому кристаллу.

Нет. Он написал: не верь чистому кристаллу. Или имел в виду не доверять тому, что назовут чистым. Но если где-то был первичный кристалл, его могли подменить, обрезать, спрятать или уничтожить.

— Старый учебный двор, — повторила я.

Ладислава кивнула.

— Там есть башня огневиков. Жарин сказал, что остаток записи ушел туда через Глебова.

Милорад закрыл папку.

— У нас появляется неприятная закономерность. Все важное лежит в местах, куда нормальные люди не ходят после темноты.

— Зато преступники ходят, — сказал Тихон из-за двери.

— Именно поэтому нормальным людям приходится догонять, — ответил Милорад.

Аскольд посмотрел на меня.

Я уже знала этот взгляд. Он считал риски. Рана, вечер, Светозар, скоба, Ладислава как новый свидетель, Глебов, старый учебный двор. И еще считал меня. Мою усталость, порез, печать, способность стоять.

— Не начинайте, — сказала я.

— Я еще ничего не сказал.

— Вы уже подумали.

— Я подумал, что сегодня вы видели достаточно крови.

— И вы тоже. Но это не остановит вас.

— Нет.

— Тогда не используйте мою усталость как аргумент против меня, пока сами идете на ногах только из упрямства.

Милорад тихо сказал Тихону:

— Запомните эту формулировку. Может пригодиться в брачном праве.

— Милорад, — сказали мы с Аскольдом одновременно.

Ладислава смотрела на нас с таким выражением, в котором впервые за все время не было ни насмешки, ни холодного расчета. Только усталое понимание.

— Вы действительно стали другими, — сказала она.

Я не стала уточнять, кого именно она имеет в виду: меня, Аскольда или нас обоих.

Дверь открылась без стука.

На пороге появился Никита из лечебного крыла. Обычно спокойный, сейчас он был взъерошен, на рукаве темнели следы лекарственного настоя.

— Госпожа Воронец, Аскольд Ратмирович. Радана просит вас немедленно. Светозар очнулся и пишет. Она велела передать дословно: “Если они опять пойдут спорить до того, как прочитают, я всех запру в лечебнице”.

— Радана не любит терять время, — сказала я.

— Она его экономит угрозами, — сухо заметил Милорад.

Мы пошли быстро.

Ладислава поднялась было следом, но я остановилась у двери.

— Вы идете тоже.

Она удивилась.

— Зачем?

— Светозар должен подтвердить, что вы ушли до Глебова. Или не подтвердить. Если хотите защиты как свидетель, начинайте с того, что выдержите взгляд человека, которого молчание таких, как мы, чуть не похоронило под берегом.

Она побледнела.

Но кивнула.

В лечебном крыле пахло травами, горячей водой и дымом от малых защитных свечей. У дверей действительно сидел Буревой, с мечом на коленях и таким видом, будто является не человеком, а временной частью стены.

— А вот и наша ходячая беда, — сказал он, увидев меня. — И бывший генерал, который должен лежать.

— Добрый вечер, князь, — сказал Аскольд.

— Не настолько добрый.

Радана стояла у кровати Светозара. На столе рядом лежали три исписанные доски. Сам Светозар был бледнее, чем утром, но взгляд стал яснее. Увидев меня, он попытался поднять руку. Я подошла и взяла ее сама.

— Я здесь.

Он посмотрел на Ладиславу за моей спиной.

Пальцы его напряглись.

— Она пришла ответить, — сказала я. — Не обвинять тебя.