— Я знаю старые записи Морозных. Там сказано, что ключ Ладожских открывает дверь только с холодной скобой Морозных и огнем Воронцов. Три рода держали договор северных маяков, чтобы ни один не мог владеть им в одиночку.

Аскольд подошел к столу.

— Почему я не знал?

— Потому что Воронцы помнили огонь и командование. Морозные — скобу и право хранения. Ладожские — ключ и текст договора. Каждый считал, что знает достаточно. Очень удобная слепота для Кленецкого.

Она открыла футляр.

Внутри лежал предмет, похожий на половину тонкого серебряного кольца. Не украшение. Скорее часть замка или оправы. Металл был матовым, почти белым, и от него шел слабый холод. На внутренней стороне — мелкие знаки, часть которых совпадала с зарубками на костяной пластине Светозара.

Моя печать отозвалась сразу.

Не болью.

Тревогой.

— Это скоба? — спросила я.

— Да. Морозная скоба. Ее передают старшей дочери дома, если нет прямого хранителя. Мой отец оставил ее мне перед смертью. Сказал: если северные огни начнут гаснуть, держи подальше от канцелярии.

— И вы держали?

Ладислава закрыла глаза на короткое мгновение.

— До поры.

— Кленецкий знал?

— Подозревал. Потом начал давить. Сначала через совет. Потом через обещание брака с Аскольдом Ратмировичем. Если бы развод прошел и я стала женой главы Воронцов, скоба вошла бы в новый брачный союз. С огнем Воронцов и без живой воли Ладожских Кленецкий все равно не открыл бы договор полностью, но мог бы контролировать большую часть доступа.

— Поэтому ему нужна была моя подпись под разводом, — сказала я. — Добровольная. Чтобы род Ладожских ослаб и ключ перешел в опись.

— Да.

Аскольд смотрел на скобу так, будто перед ним лежал не металл, а еще один отчет, который он не прочитал вовремя.

— Вы были готовы на это? — спросил он.

Ладислава встретила его взгляд.

— Я была готова выйти за вас. Не отдать договор Кленецкому. Я не святая, Аскольд. И не собираюсь притворяться. Я хотела власти, места, брака, который сделает Морозных сильнее. Я считала Дарину виновной или опасной. Но я не хотела гасить северные маяки. И не хотела смерти Жарина.

— Но молчали после того, как поняли, что его убьют.

— После того, как поняла, что его могли убить, — поправила она тихо. — Да. Молчала.

Я смотрела на нее и понимала, почему правда редко бывает удобной для романов и судов. Ладислава не была невиновной жертвой. Но и главным злом не была. Она была человеком, который слишком долго выбирал выгоду и думал, что успеет остановиться перед кровью.

Не успела.

— Почему показываете скобу сейчас? — спросила я.

— Потому что после смерти Жарина Кленецкий уберет всех, кто знает о трех частях договора. Глебов придет за мной, как пришел за ним. А если я буду молчать, меня найдут такой же аккуратной мертвой женщиной с вашей печатью на столе.

— Вы просите защиты.

— Да.

— У меня?

Она усмехнулась горько.

— Забавно, правда? Я приехала занять ваше место, а теперь прошу вас не дать мне умереть из-за того, что я слишком рано решила, будто оно уже свободно.

Аскольд сказал:

— Дом Воронцов даст вам защиту как свидетелю.

Ладислава посмотрела на пустое место на его груди.

— Вы больше не командуете.

— Домом — да.

— Кленецкий оспорит.

— Пусть.

— Совет испугается.

— Не весь.

— Морозные откажутся от меня, если я свидетельствую против канцелярии без решения рода.

— Тогда вы решите, что для вас дороже: родовая удобная ложь или жизнь с правом смотреть в зеркало.

Ладислава замерла.

Эти слова попали жестче, чем любой приказ.

Я не вмешалась. Это был разговор не обо мне. Не совсем.

Она закрыла футляр и пододвинула его ко мне.

— Скоба должна быть у Ладожских, пока ключ не найден. Иначе меня будут ломать через нее.

Я не взяла сразу.

— Почему не отдать Аскольду? Нужен огонь Воронцов.

— Потому что Воронцы уже один раз поверили печатям больше, чем живой женщине, — ответила она. — Простите, Аскольд Ратмирович, но доверять вашей крови я пока не обязана.

В ее голосе не было злорадства.

Только точный удар.

Аскольд принял его молча.

Я взяла футляр.

Холод прошел через ладонь, поднялся к запястью. Печать Ладожских вспыхнула под рукавом, но не отвергла скобу. Скорее признала чужую часть старого договора.

— Я внесу в опись, — сказала я.

Ладислава покачала головой.

— Если внесете сейчас, Кленецкий потребует изъятия до ночи. Сначала получите независимое подтверждение от Светозара. Он знает про скобу. Дарина говорила ему.