— «Как за что?! Ну, во-первых, ты показала, что умнее? Такой нарцисс как он это не выдержит точно», — Анна помнила, что отец такое не терпел. Он поэтому и саму дочь не терпел, девочка чувствовала, что порой он её боялся. Его стратегия была игнор. А именно он на ближайшие три месяца и был нужен Анне. — «А во-вторых, никакой романтики», — напомнила она себе. — «Ты меня слышишь? Никакой».

— «Слышу», — ответила она и свернула в свою комнату.

Библиотека Цитадели была пуста в этот час.

Граф Леонард сидел в кресле у камина, вытянув ноги в сапогах к огню. Перед ним на низком столике стоял кубок с тёплым вином (уже вторым) и тарелка с сыром, к которому он не притронулся. В правой руке он держал нож — тот самый, потёртый кинжал с пояса. Вертел его, смотрел, как блики пламени скользят по лезвию.

Люсьен вошёл без стука. Скинул плащ на сундук, сел в соседнее кресло, потянулся за сыром.

— Ну? — спросил он с набитым ртом. — Как тебе наша попаданка?

Граф молчал. Нож продолжал вращаться.

— Лео. — Люсьен проглотил сыр, облизал пальцы. — Ты меня пугаешь. Ты молчишь уже целых пять минут. Это новый рекорд?

— Она странная, — сказал граф.

Люсьен поднял бровь.

— Странная? Все попаданки странные. Помнишь ту, которая плакала три дня и просила «позвонить маме»? Или ту истеричку, которая требовала адвоката?

— Не так. — Граф отложил нож, взял кубок, сделал глоток. — Она… не клюёт.

— На что?

— На меня.

В камине пролетела искра. Люсьен замер с куском сыра на полпути ко рту. Потом медленно положил сыр обратно, откинулся в кресле и уставился на друга. В его глазах — сначала непонимание, потом изумление, потом восторг.

— То есть, — переспросил он, растягивая слова, — твой фирменный взгляд «я тебя раздеваю, и ты не против»? Не сработал?

Граф молчал и смотрел на огонь.

— А комплимент про глаза?

— Она сказала, что это от недосыпа. И что у неё синяки размером с мои наручи, — наконец усмехнулся Леонард.

Люсьен открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Она… знает, что такое наручи? — спросил он наконец.

— Знает. И заметила, что они мне натирают запястья. — Граф поставил кубок, потёр левое запястье — там действительно начинала краснеть кожа. — И что я играю на лютне. И что кинжал ношу каждый день. И что у меня осанка солдата. За один вечер. Пока ела суп и делала вид, что меня не замечает.

Люсьен присвистнул.

— Она тебя раскусила. За вечер. Ну и ну!

— Она не раскусила. Она… прочитала. Как книгу. А потом захлопнула и поставила на полку.

Повисла пауза. Трещал камин. Где-то за окном ухал филин.

— Лео, — сказал Люсьен серьёзно. — Ты что, боишься её?

Граф поднял голову. В его серых глазах, подсвеченных огнём, плясали те самые искры — но сейчас они были тревожными, не ленивыми.

— Нет, — сказал он. — Мне… интересно. Впервые за долгое время. Мне стало интересно, что она сделает дальше…скажет…. подумает…

Люсьен вздохнул. Взял кубок графа (не спросив), отпил, поморщился (вино было кислым) и поставил обратно.

— Друг мой, — сказал он медленно, — ты нашёл достойного противника. Поздравляю. Только смотри — не проиграй.

— Я никогда не проигрываю, — ответил граф, и его голос снова стал привычным — ленивым, самоуверенным.

Но в глазах осталось что-то новое. То, чего Люсьен не видел никогда.

Живой интерес.

Глава 5. Подарок судьбы (или проклятие)

Кабинет магистра Форина пах табаком и мёдом.

Анна заметила это ещё при прошлом визите. Утром. Когда он её вызвал что бы передать документы. Тогда старик был, чем-то взволнован и занят. Он сунул ей свиток. Который Анна тщательно изучила в комнате.

В содержании не было ничего необычного. Указание той, кем она являлась, и, что она свободна и под чьей защитой находится. Но именно это и было важно для девушки.

Сейчас запах стал резче — видимо, старик курил какую-то траву, дым которой сворачивался сизыми кольцами под потолком и не желал выветриваться. Стол был завален свитками, костяными пластинками с рунами, засушенными цветами в банках (некоторые из них, кажется, светились) и несколькими черепами — маленькими, птичьими, с аккуратно выгравированными символами на лбу.

Анна сидела на жёстком деревянном стуле, положив руки на колени. Ей сказали прийти «для обсуждения дальнейшего размещения», но по тону Форина она поняла: это не обсуждение. Это приказ, облачённый в вежливость.

— Леди Анна, — начал Форин, пододвигая к себе тяжёлый фолиант в кожаном переплёте (не тот, не её — другой, поменьше), — вчера вы получили базовое представление о нашем мире. Сегодня — технические детали. Прошу внимания.

Он открыл книгу на середине. Там, на пожелтевшем пергаменте, была нарисована схема — похожая на ту, из-за которой Анна оказалась здесь, но проще. Меньше линий. Меньше символов. В центре — круг, от которого расходились тонкие нити к шести точкам.