— Граф, — сказала Анна, аккуратно кладя карандаш на стол. — У вас замечательные покои. Очень… просторные. Я уверена, что мы сможем сосуществовать, если установим несколько базовых правил.

— Правил? — Он поднял бровь. — Вы будете устанавливать правила в моём доме?

— Не в вашем доме. В моей комнате. — Анна сделала шаг к нему, остановилась на безопасном расстоянии. — Правило первое: не входите ко мне без стука. Это вопрос уважения. Я не вхожу к вам — вы не входите ко мне.

Граф усмехнулся.

— А если вы будете нужны мне срочно?

— Постучите. Я открою. Если я не открываю — значит, меня нет или я занята. Ни то, ни другое не требует вашего немедленного вторжения.

Он сделал глоток из кубка, не отрывая от неё взгляда. Медленно, демонстративно. Кубок был серебряным, с гравировкой — волк, воющий на луну.

— А второе правило? — спросил он. — Вы сказали «правила». Во множественном числе.

— Второе правило, — Анна скрестила руки на груди, — вы не входите ко мне в голову. Не пытайтесь угадать, что я думаю. Не анализируйте мои слова. Не ищите скрытый смысл там, где его нет. Если я говорю, что суп солёный — это значит, что суп солёный. Я не играю в ваши придворные кошки-мышки.

Граф опустил кубок. Усмешка сползла с его лица. Он был не просто удивлен от поведения этой женщины, она смогла его ошеломить во второй раз.

— Вы странная, — сказал он.

— Вы уже это говорили.

— Потому что это правда. — Он сделал шаг вперёд. Теперь между ними было меньше метра. Анна чувствовала запах — кожа, вино, лёгкий дымок. И ещё что-то пряное, может быть, сандал. — Обычно женщины рады моему визиту. Даже без стука. Даже ночью. Даже если я вхожу без предупреждения.

Анна улыбнулась, милой и доброй улыбкой:

— Вы серьезно хотите, чтобы я это сказала? Я не «обычная женщина», и почувствовала себя такой рядом с вами. — ответила Анна, не отступая. — Знаете, что! В моей жизни и без вас слишком много доказательств, что я уникальная. Ваш выстрел мимо!

Граф открыл рот.

— Я не это имел ввиду.

— Это, — кивнула она в ответ, мозоля его взглядом. — И на эти три месяца, я ночую у себя, в этой комнате. А вы — у себя. И между нами — стена. И дверь, в которую, повторяю, вы будете стучать.

Она развернулась и демонстративно начала перекладывать бумаги на столе.

Граф помолчал. Потом тихо, почти неслышно, фыркнул. Развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась — тоже без стука.

Анна выдохнула. Только сейчас заметила, что её ладони вспотели.

— Идиот, — прошептала она и уткнулась лбом в стопку бумаг.

Ужин в этот раз был не в большом тронном зале, а в малой столовой — там, где собиралась только ближайшая знать. Человек десять. Граф, Люсьен, три советника (двое старых, один молодой и очень противный), две дамы (одна из них — та самая Виолетта, черноволосая женщин с мушкой над губой, которая вчера смотрела на Анну как на дохлую крысу), и сама Анна.

Места распределили так, что Анна оказалась между Люсьеном (отлично) и молодой дамой в зелёном (имя она не запомнила, но та улыбалась искренне). Граф сидел в противоположном конце стола — во главе. Хозяин дома, граф.

Подали суп. На этот раз грибной, с какими-то белыми хлопьями, похожими на сметану. Анна ела, пытаясь не чавкать и не думать о сцене с «не входите в мою голову». Она надеялась, что граф проигнорирует её весь вечер.

Надежда умерла, когда он поднял кубок и произнёс:

— Леди Анна. Вы уже освоились в наших покоях?

Акцент на слове «наших» был таким явным, что даже Люсьен поперхнулся вином. Дамы переглянулись. Виолетта спрятала лицо в веер.

— Освоилась, ваше сиятельство, — ответила Анна, отрезая кусок мяса. — Спасибо за… внимание к деталям. Особенно порадовал розовый единорог. Очень… необычный у вас вкус.

— Единорог был там, когда я въехал в эти покои, — сухо ответил граф. — Ему лет сто. Я не решился его убрать. Думал вас как историка порадует древность.

— Интересный у вас способ радовать женщин…Надеюсь, когда я начну разбирать шкаф, то не найду там мумию — кивнула Анна.

Кто-то засмеялся. Граф не засмеялся. Он смотрел на неё поверх кубка, и в его глазах загорелся тот самый живой интерес, который Анна видела вчера. Ей он не нравился. Совсем.

— А что у вас в мире вообще есть, если нет магии? — спросил советник.

Вопрос прозвучал как провокация. Анна поняла это по тому, как дёрнулся Люсьен, как замерли дамы. Виолетта улыбнулась уже открыто.

— Много чего, — спокойно ответила Анна. — Например, канализация.

Тишина.

— Канализация? — переспросила Виолетта, и голос её сочился сладким ядом. — Что это?

— Система труб, по которым отходы уходят из дома, — пояснила Анна. — Так, чтобы в комнатах не пахло. И чтобы не нужно было выносить фекалии, экскременты, испражнения, отходы пищеварения, продукты жизнедеятельности если так понятнее.