— Привяжите её, — равнодушно бросил Фориан. — К руне. —Он словно пропустил её слова мимо ушей, но Анна увидела как дернулся его глаз.

Её бросили на каменный пол. Острая кромка ударила по коленям, но Анна не почувствовала боли — только ледяной ужас, когда немые стражи начали пристёгивать её цепями к кольцам, вмурованным в камень.

Она лежала на спине, раскинув руки, прикованная к самой печати.

— Леонард убьёт тебя, — прошептала она, глядя на Фориана.

— Леонард убьет тебя, — ответил тот, разворачивая свиток с ритуальными формулами. — И правильно сделает, ведь любовь — это слабость.

Анна закрыла глаза.

В голове билась одна мысль, отчаянная, как крик: «Леонард, пожалуйста, только не опоздай. Пожалуйста. Пожалуйста».

Её тело уже начинало поддаваться печати. Магия текла из неё тонкими нитями, питая руну, и Анна чувствовала, как с каждой секундой становится слабее. Словно кто-то выпивал её жизнь через соломинку.

— Начинаем, — объявил Фориан.

И тьма вокруг алтаря сгустилась.

Глава 17. Клетка из света

Кабинет Фориана оказался пустым.

Леонард перерыл все ящики стола, проверил тайники за картинами, даже отодвинул тяжёлый дубовый шкаф, за которым, по словам Люсьена, архимаг хранил самое ценное.

Ничего.

Ни писем, ни дневников, ни намёка на переписку с Альберником. Только пустые бланки, старые счета и пыль.

— Его здесь нет, — сказал Леонард сквозь зубы. — Фориан всё вывез.

— Или никогда не держал при себе, — мрачно ответил Люсьен. — Он хитрее, чем мы думали.

Леонард ударил кулаком по стене. Камень треснул — не от физической силы, от магии, которая выплеснулась наружу, подчиняясь гневу.

— Тогда идём к Анне. Мне нужно убедиться, что с ней всё...

Он не договорил.

Потому что в этот момент коридором прокатился глухой удар — где-то далеко, снизу, со стороны подземелий. И следом — высокая, почти неслышимая нота, от которой заложило уши.

— Печать активируется, — побелевшими губами сказал Люсьен. — Фориан начал ритуал.

— Анна, — выдохнул Леонард.

Они рванули на звук, снося все на своём пути.

Он ворвался в подземелья как ураган.

Люсьен едва поспевал за ним, спотыкаясь о ступени, но Леонард не замечал ничего — ни усталости, ни боли в ещё не зажившем плече. Только одна мысль: «Успеть. Успеть. УСПЕТЬ».

Стражники на входе в зал алтаря попытались его остановить. Двое в серых балахонах, безликие, безмолвные. Леонард даже не замедлил шага.

Первая вспышка магии — и первый страж отлетел к стене, ломая позвоночник о камень. Вторая — второй рухнул на пол, так и не успев выхватить оружие.

Леонард распахнул дверь.

И увидел её.

Анна лежала в центре багрового круга, прикованная цепями к десятой руне. Её глаза были закрыты, лицо — белое, как мел, а из рук, из запястий, из каждой открытой части тела тянулись тонкие серебристые нити магии, вплетаясь в пульсирующий узор печати.

— Жива, — выдохнул Люсьен за его спиной. — Ещё жива.

Фориан стоял у алтаря, держа в руках ритуальный кинжал. При виде Леонарда он не удивился. Даже не вздрогнул. Словно его и ждал.

— Ты вовремя, граф, — спокойно сказал он. — Я как раз собирался начать последнюю фазу.

— Останови ритуал, — прорычал Леонард, делая шаг вперёд. Магия клубилась вокруг его рук белыми сполохами, готовая выплеснуться. — Немедленно.

— Не могу. — Фориан покачал головой с видом учителя, объясняющего прописные истины. — Печать треснула. Если не завершить ритуал сейчас, твари вырвутся уже через час. Этот замок падёт первым. Затем — столица. Затем — весь мир.

— Мне плевать на мир!

— А зря. — Архимаг поднял кинжал, и лезвие сверкнуло в багровом свете. — Но у тебя есть выбор, Леонард. И я предлагаю его тебе.

— Выбор?

Фориан усмехнулся.

— Либо я просто убью твою попаданку. Кинжалом в сердце — быстро, почти безболезненно. Её жизненной силы хватит, чтобы залатать трещины на пару десятилетий. Но это временное решение. Рано или поздно понадобится новые жертвы.

— Либо, что? — голос Леонарда был тихим, как предгрозовая тишина.

— А либо ты сам превратишь её в жертвоприношение для печати, — Фориан развёл руками, будто предлагал щедрый дар. — Не просто убьёшь — а запечатаешь её душу в руну. Навсегда. Тогда печать встанет еще на тясячу лет. Королевство получит тысячу лет мира. И ни одна попаданка больше не пострадает. До выхода этого срока, разумеется.

— Ты предлагаешь мне убить её собственными руками?

— Я предлагаю тебе стать героем, граф. Спасителем мира. Как твой дед. — Фориан склонил голову набок, разглядывая Анну, которая едва дышала, теряя силы. — Подумай. Одна жизнь против миллионов. Твоя мать отдала бы свою...

— Не смей говорить о моей матери! — рявкнул Леонард, и магия ударила из него, не выдерживая контроля.

Фориан отступил на шаг — стена позади него покрылась инеем.