Фориан знал: порталы не закрываются жертвами. Но он распространил этот миф. Чтобы найти того, кто сможет собирать эту энергию.

— И он выбрал твоего деда, — тихо сказала Анна.

— Да. Он внушил ему, что каждая жертва — путь к спасению.

Но на самом деле… он был лишь инструментом.

Альберник собирал их жизненную силу — думая, что таким образом создает печать.

— А когда порталы начали закрываться… — продолжил Люсьен, — он сделал это сам. Без жертв. Потому что он — источник. Он контролировал их с самого начала.

— А все жизни, — закончила Анна, — … он забрал себе.

Тишина накрыла комнату, как пелена.

— Он не останавливает хаос, — прошептал Леонард. — Он создавал его.

Жертвы… легенды… страх… — всё это было частью его плана.

Анна почувствовала, как похолодели кончики пальцев. Всё вставало на свои места. Слишком чётко. Слишком страшно.

— Женщины, — прошептала она. — Попаданки. Они нужны были не для печати. Они нужны были как... как батарейки.

— Именно, — кивнула Амалия. — Фориану были нужны женщины с высоким жизненным потенциалом, но низким магическим. Почему? Потому что такие не могут сопротивляться. Магия даёт силу воли, возможность бороться. Без магии они — просто сосуды. Полные энергии, но беспомощные.

— Ваши миры, — вставил секретарь, сверяясь со своими записями, — они отличаются от нашего. Там магии нет. Поэтому люди оттуда рождаются с огромным запасом сырой жизненной силы — чистой, неоформленной. Она не тратится на поддержание магического фона. Идеальный источник.

Леонард медленно сел на стул. Лицо его было серым, осунувшимся.

— Всё это время... — прошептал он. — Призраки кричали мне «убийца». А убийца был не я. Не дед. Фориан. Он использовал нас. Использовал мою семью, как инструмент.

— Использовал, — холодно подтвердила Амалия. — Тысячу лет он жил за счёт мёртвых женщин. Высасывал из них годы. И каждый раз, когда печать слабела, он искал новую жертву.

Повисла тишина — тяжёлая, но уже не гнетущая. Скорее освобождающая.

Леонард поднял голову и посмотрел на Анну. Её лицо было бледным, глаза воспалёнными, но в них горел тот самый огонь, который она, кажется, уже не могла погасить.

— Сто лет за душу, — прошептала Анна. — Ужасная цена.

— Теперь никто не заплатит её, — ответил Леонард, целуя её руку. — Больше никогда.

Анна закрыла глаза.

Тысяча лет смерти и обмана закончилась сегодня.

Эпилог

Анна сидела у окна в утреннем свете, поглаживая едва заметный изгиб живота — мягкий, как первый намёк на весну. За окном шелестели листья старого вяза, что рос во дворе с тех самых пор, как был построен дом. Всё было тихо. Умиротворённо. Как будто время замедлилось, чтобы дать ей передохнуть.

Прошёл год.

Год после бурь.

Год после того, как она переступила через страх.

Через тень отца.

Через призрак матери, чьи слёзы она так долго боялась повторить.

Она вспоминала, как впервые увидела его — графа Леонарда, с холодным взглядом и сдержанной улыбкой. Как сердце сжалось от странного озноба: «Он как отец».

И как, вопреки всему, она нарушила своё главное правило и влюбилась.

Не в образ.

А в человека.

Который ради неё готов был пожертвовать целым миром.

Который научил её доверять, ни ему нет, себе.

Который, когда она сказала «я не могу», просто взял её лицо в ладони и прошептал: «Я — могу. За нас двоих.»

Который, узнав, что она боится грозы, оставался рядом — не говоря ни слова, просто держа её за руку, пока гром не уходил за горизонт.

Который, стоя у окна впервые заплакал — когда узнал, что у них будет малыш.

Анна улыбнулась.

Она понимала:

Её история — не повторение.

Она не мать, стёршая себя ради любви.

Он не отец, закрывший сердце за каменной стеной.

Они — другие.

Свои ошибки. Свои шрамы. Свои обещания.

И этот ребёнок, растущий внутри, — не наследие прошлого.

Это начало нового.

Чего-то тёплого.

Чего-то настоящего.

За спиной скрипнула дверь.

Она не обернулась — узнала шаги.

Лёгкое прикосновение к плечу. Поцелуй в висок.

— Доброе утро, графиня, — прошептал он.

Она взяла его за руку, прижала к животу.