— Если ты спрашиваешь, знал ли Петр о том, что я замужем. Не сомневаюсь, что знал. В деканате он мог получить полную информацию обо мне: и семейный статус, и наличие детей. Но его это не остановило, — пожимает плечами.

— Я не об этом спрашивала, — думала, что смогу произнести спокойно, но под конец голос срывается на крик. Вдох. Выдох. Сжимаю пальцы в кулаки, прячу их под столом. К чаю не притрагиваюсь.

На лице матери мелькает вина.

— В то время, мне очень не хватало твоего отца, — она на мгновение прикрывает глаза. Приглаживает выбившиеся из пучка волосы, после чего вздыхает. — Он ночами работал на стройке, — медленно распахивает веки, смотрит на меня глазами, полными слез, — а днем, пока я была на учебе, присматривал за тобой. Мы почти не виделись, — судорожно вздыхает. — Я знаю, что поступила с ним, как полная эгоистка. У меня нет оправданий кроме тех, что я была молодой и мне нужно было получать хоть немного внимания. А твой отец не мог его дать. Зато Петр…

— Хватит! — взрываюсь, меня трясет от гнева. — Я все поняла. Ты променяла меня и отца на властного женатого мужика, который оказывал тебе внимание.

Хватаю сумочку. Поднимаюсь…

— Постой! — окрик женщины заставляет меня застыть на месте. — Мы расстались с Петром спустя пару месяцев после начала отношений. Не знаю, что произошло. Думаю, он просто потерял интерес, когда “поймал добычу”, — пожимает плечами. — В общем, у нас с Петром все закончилось так же стремительно, как и началось, — горечь проскальзывает в голосе матери, — но не успела я опомниться, как Алевтина появилась в моей жизни, — мать так сильно стискивает челюсти, что я слышу скрип ее зубов. — Как сейчас помню тот день, когда она ждала меня на крыльце университета. Ее слова: “Алена, тебе лучше исчезнуть из города или твой муж узнает правду”, стоят у меня в ушах.

Оседаю обратно.

— Что значит “исчезнуть из города”? И ты послушалась? — спрашиваю тихо, но мой голос все равно полон стали.

Каждая мышца в теле напряжена, каждое нервное окончание звенит от желания встать и уйти. Я знала, что Алевтина Дмитриевна приложила ко всему руку. Догадывалась, что она заставила мать исчезнуть. Но, сидя сейчас перед женщиной, которая копия меня, только старше, глядя ей в глаза, понимаю, что какова бы ни была причина, она не оправдает мать.

Обнимаю себя за талию, словно защищаю малыша, который находится внутри меня.

— Я тебе сейчас все объясню, — мать опускает взгляд на чашку, стоящую передо мной, указывает на нее подбородком, — Выпей, тебе станет легче.

Мотаю головой.

— Не хочу. Спасибо, — голос звучит приглушенно.

— Пей! — резко произносит она. — Тебе нужно успокоиться.

У меня все внутри вспыхивает. Сцепляю пальцы, которые начинают подрагивать, перед собой.

— Ты мне никто, чтобы указывать, — шиплю, — либо говори, что хотела, либо я ухожу, — приподнимаю подбородок, пытаясь справиться с гневом, клокочущим в груди.

На лице женщины появляется страдальческое выражение, но мне ее ни капли не жаль. Она оставила меня. Бросила с отцом, а теперь хочет, чтобы я еще ее и слушалась. Ну уж нет!

Видимо, мать чувствует стержень внутри меня, поэтому тяжело вздыхает. Ее плечи опускаются.

— Я не хотела тебя оставлять, — прячет руки под стол. Смотрит на меня со вселенской печалью во взгляде. — Но у меня не было выбора. Алевтина обещала рассказать о моих отношениях с ее мужем, не только твоему отцу, но и деду, — тупит взгляд в стол. — А этот закоренелый вояка сделал все, чтобы я никогда не приблизилась к тебе.

Непонимающе хмурюсь.

— Но тебя и так не было в моей жизни, — сильнее стискиваю пальцы.

— Все просто пошло не так, как я планировала, — мать тяжело вздыхает и поднимает грустный взгляд на меня. — Я думала, что уеду на пару месяцев. Подожду, когда все уляжется, а потом вернусь и буду молить прощения у Андрея, — хмыкает. — Знаешь, поговорку: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах?

Мать делает паузу, а я медленно киваю.