Переплетаю пальцы под столом, кладу руки на колени. Смотрю на женщину и не знаю, что сказать. На самом деле, даже не понимаю, зачем пришла сюда. Да, она моя мать. Глядя на нее, в этом нет сомнений. Но мы чужие люди — это точно.

“Если ты не поговоришь с ней, будешь жалеть всю жизнь”, — слова Руслана всплывают в памяти.

Черт, если бы я еще знала, о чем говорить.

Кусаю щеку, стараясь судорожно соображать. Вот только в голове царит настоящая пустота. Мысли если и возникают, то тут же стираются, оставляя за собой лишь звон в ушах.

— Что ты хочешь заказать? — берет на себя инициативу женщина, подвигая ко мне розовую картонную книжку, на которой большими белыми буквами написано “меню”. — Здесь вкусные панкейки. Мне нравятся банановые. Я их всегда тут заказываю.

— Я не хочу есть, — произношу слишком грубо, не сразу осознавая причину.

Только спустя мгновение понимаю, что дело в “всегда”. Сколько лет мать находится в городе и даже не пыталась связаться со мной?

На лице женщины появляется страдальческое выражение, которое сменяется легкой улыбкой.

— Тогда коф…

— Его я тоже не пью, — на этот раз не даю ей договорить. Вина застилает разум, когда замечаю очередную вспышку боли на лице женщины. Тяжело вздыхаю. — Я буду фруктовый чай, — произношу, куда спокойнее.

— Хорошо, — плечи матери облегченно поникают.

Она оглядывается по сторонам, ловит пробегающую мимо официантку, естественно в розом платье, и делает заказ. Как только девушка уходит, за столиком воцаряется неловкое молчание.

Пока я ехала сюда, хотела столько сказать матери, столько спросить, но слова никак не формируются в нечто цельное у меня в голосе, оставаясь обрывками фраз. Смотрю на женщину перед собой, которая внимательно, с жадностью вглядывается в каждую черточку моего лица, и не понимаю, как она могла оставить своего ребенка. Как она могла оставить меня!

— Почему вы меня бросили? — выпаливаю быстрее, чем успеваю себя остановить.

Женщина меняется в лице. Все краски сходят с него, а в глазах мелькает тревога. Она бросает быстрый взгляд на выход за моей спиной, словно хочет сбежать. Но в следующий момент расслабляется. Обхватывает чашку перед собой двумя руками и так крепко сжимает, будто это ее последняя опора.

— Я не знаю, с чего начать, — бормочет, поднимая на меня жалостливый взгляд.

Сердце тут же екает. Хочется оставаться несгибаемой. Сказать, что меня никак не трогает встреча с матерью, ее переживания меня не волнуют. Но в душе все изнывает. Кое-как удается сохранять бесстрастное выражение лица, ведь к глазам подступают слезы.

Сглатываю ком, застрявший в горле.

— Может, с момента встречи с отцом? — произношу тише, чем хотелось бы. У меня пока нет кружки, в которую можно было бы вцепиться. Поэтому, чтобы согреть заледеневшие руки, приходится переплести пальцы.

Мать тяжело вздыхает, ее плечи поникают.

Она отворачивается к окну, смотрит вдаль расфокусированным взглядом.

— Ты, наверное, знаешь, что мы познакомились еще в школе, — произносит приглушенно. Хочу сказать, что ничего не знаю, но прикусываю язык. Лучше дослушать женщину до конца, а потом уже задавать вопросы. — Стали жить вместе сразу после выпуска и поженились почти в то же время, — удобнее перехватывает чашку. Едва заметная улыбка касается ее губ. — Мы были такими молодыми, слишком молодыми.

Я помню фотографии отца, которые показывал мне дедушка. Папа никогда не был дохликом. Даже в школьные времена выглядел массивно. Я не знаю, какой была мама, но почему-то не сомневаюсь — вместе они напоминали Дюймовочку и медведя, охраняющего ее.

Слезы начинают прорываться через барьер, который я установила между разумом и чувствами, увлажняют глаза. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы не дать им пролиться.

— Если быть совсем честной, — голос матери наполняется печалью, — то это я все разрушила. Я была амбициозной, не видела границ. Не ценила то, что у меня было.

Официантка очень не вовремя приносит мой чай. Ставить на стол заварник, две чашки, говорит, что если нам понадобится что-то еще, нужно только ее позвать. И все это она делает та-а-к долго, что я начинаю изнывать от напряжения. Поэтому, когда девушка уходит, не могу сдержать облегченного вздоха.

Хочу забить на чай, но мать, похоже, другого мнения. Она отпускает свою чашку, наливает красный чай в одну из чашек, пододвигает ко мне.