Краем глаза пытаюсь следить за дорогой, но быстро понимаю, что запуталась в поворотах. Вот почему я такая непутевая? Влипаю в неприятности с такой скоростью, что даже моргнуть не успеваю.

— Зря, мы ее все-таки забрали, — Станислав косится на Антона.

— У тебя есть другие способы заставить Русланчика подписать документы? — Антон поворачивает голову и гневно смотрит на мужчину рядом.

Станислав лишь крепче стискивает челюсти, впивается взглядом в дорогу.

Замираю. Так вот в чем дело? А я-то наивная, думала, все из-за меня. И скорее всего, Руслан тоже не подозревает, что его ждет подстава.

Тревога зарождается в груди. Из-за нее внутренности скручиваются в тугой узел. Нужно что-то делать. Но что?

— Давайте, я поговорю с Русланом? — выпаливаю, не подумав, и сразу жмурюсь. Но деваться некуда, сказала «а», нужно говорить «б». — Мы все-таки женаты, я смогу его уговорить подписать документы. Кстати, что там нужно подписать? — хлопаю глазками для пущей убедительности, что я еще та дура.

— Жена говоришь? — Антон издевательски усмехается. — После той писульки, которую я читал? Думаешь, поверю, что ты сможешь хоть как-то повлиять на своего муженька?

Желудок болезненно скручивается, когда я вспоминаю брачный договор. Но я быстро отбрасываю все эмоции, мы уже с ним разобрались. Нечего вспоминать прошлое и таить обиды. Сейчас важнее другое.

— Тогда зачем ты меня забрал? — добавляю в голос побольше дрожи, хотя сама при этом напрягаюсь.

— Я много слышал о благородстве Русланчика, — Антон косится на Станислава, а я стискиваю челюсти. — Он не оставит «принцессу в беде», особенно, когда несет за нее ответственность.

Ничего не понимаю, что им надо от Руслана? Что им надо от меня? Ясно только одно — всю эту кашу заварил Станислав. Вот только, что он натворил, и как теперь из этого выбраться? Точно нужен план, но я даже не успеваю его придумать, как становится резко темно.

Один взгляд в окно, и становится понятно — машина заезжает на подземную парковку. У меня все внутри холодеет. Мысли начинают метаться. Дыхание постоянно прерывается. Я не могу позволить этим двоим использовать меня в своих делах. Не знаю, что они задумали, но ни к чему хорошему это не приведет.

Поэтому, когда машина останавливается, напрягаюсь всем телом. Атмосфера накаляется еще больше, стоит мне услышать щелчок замка.

Хочу дернуться к двери и проверить разблокирована ли она, но быстро осознаю, что вряд ли, поэтому заставляю себя сидеть на месте, ждать.

Я обязательно подгадаю момент. Он точно подвернется.

Стук сердца отдается в ушах. Становится тяжело дышать. Кончики пальцев холодеют. Но я тихонько нажимаю на защелку своего ремня безопасности, аккуратно, не привлекая к себе внимания, снимаю его. После чего снимаю его, застываю. Тем временем, Антон тоже выходит из машины. Краем уха слышу, что Станислав делает то же самое, но я не обращаю на него внимания, потому что слежу за другим мужчиной. Он захлопывает переднюю дверцу, в пару шагов подходит к моей, открывает ее…

Прежде чем Антон успевает что-то сделать, я выскакиваю из машины, бью его по щиколотке и бегу. Не знаю куда, не знаю зачем, главное, подальше. Вот только даже на пару метров убежать не приучается, как меня кто-то толкает в спину.

Воздух застревает в груди, когда я теряю равновесие, спотыкаюсь и лечу носом в бетонный пол. У меня не выходит даже сгруппироваться, только руки перед собой выставляю, прежде чем меня разрывает изнутри. Боль такой силы стреляет в теле, что перед глазами вспыхивают искры. У меня даже вздохнуть не получается, не говоря, уже о том, чтобы что-то сказать. Осознаю, что произошло тоже, тоже не сразу, но когда понимаю, становится по-настоящему страшно.

Я упала животом на бордюр.

Темнота царит вокруг меня. Боль заливает тело. Вдохнуть не получается.

Но все это ничего не значит по сравнению с мыслями о потере моего малыша. Кажется, весь мой мир рушится, а я умираю.

Какая из меня мать? Зачем пыталась сбежать? кому из-за этого стало лучше?

Это я во всем виновата! Я подвергла своего малыша риску! Что же я наделала…

— Вставай давай, — через звон в ушах проникает злобный голос. — Валяется она тут, — смешок раздается ровно перед тем, как меня поднимают за шкирку.

Очередная волна боли разливается по телу. Меня словно скручивает изнутри, разрывает тело на мелкие кусочки, а потом выжимают. Пытаюсь судорожно втянуть в себя воздух, но он так и застревает в горле, словно со стеной сталкивается.

Зато зрение постепенно возвращается, хотя все еще остается размытым. Вижу очертания человека перед собой, в горе мышц узнаю Антона. Хочется сказать ему, чтобы он меня отпустил, оставил в покое, но все лишние мысли стираются из головы жгучей агонией, которая разносится по телу, когда Антон ставит меня на ноги.