— Я переехала в Калининград, оставив мужу записку, что, когда вернусь, все объясню, — грустная улыбка касается ее губ. — Какая же я была дурочка, верила в лучшее, — хмыкает. — Я быстро нашла работу, сняла комнату у бабушки, решила переждать, но… — тяжело сглатывает, — началась череда неудач. На работе меня кинули — уволили, не заплатив, к бабушке приехал внук-зэк, пришлось срочно убираться оттуда. Я оказалась на улице без гроша в кармане. В первый раз в жизни ночевала в парке, — черты лица женщины заостряются, а взгляд расфокусируется. Мать некоторое время сидит, словно погрузившись в тяжелые воспоминания, но не проходит и минуты, как мотает головой, прочищая мысли. — В общем, не буду выгружать на тебя все, через что мне пришлось пройти. В любом случае, это ничего не изменит, — уголки ее губ подрагиваю в попытке сохранить спокойное выражение лица, а не опуститься еще ниже. — Вернуться в Москву мне удалось только через три года, и тогда я узнала, что твоего отца не стало, — глаза женщины увлажняются.

Мое сердце сжимается — я почти не помню отца, только какие-то маленькие детали остались в памяти. Такие, как колыбельные, которые он пел мне по ночам. Я знаю, что папа заботился обо мне, любил “свою малышку”… Но вырастил меня дедушка. Он был жестким человеком, но справедливым. Поэтому я, кажется, догадываюсь, что произошло дальше.

— Дедушка тебя даже на порог не пустил, да? — смотрю на мать, замечая, как она меняется в лице. Страдальческое выражение уходит, а в глазах появляются гнев.

— Хуже, — плечи женщины расправляются, она выравнивает спину, словно пытается придать себе гордости. — Он спустил меня с лестницы.

“Дедушка сделал все правильно”, — проносится в голове.

Мне тоже сейчас, после всего, что я услышала, хочется встать и уйти. А почему собственно я не могу этого сделать?

Подхватываю сумочку, вешаю ее на плечо, встаю.

— Маша, куда ты? — мать тоже вскакивает на ноги.

— Подальше от тебя, — огрызаюсь, выхожу из-за стола.

Женщина тоже не стоит на месте. Подлетает ко мне, преграждает путь.

— Постой, — она жалобно смотрит на меня. — Мы же не договорили.

— Что ты еще можешь мне сказать ? — слезы собираются в глазах, но я не даю им пролиться, только впиваюсь ногтями в ладони. — Ты хоть представляешь, сколько раз я ловила предубеждающие взгляды одноклассников, когда они узнавали, что у меня нет матери? Хоть знаешь, как часто я хотела поделиться с кем-то вещами, которые невозможно было обсудить с дедушкой? Можешь себе представить, как мне было больно, когда ко всем на выпускной пришли мамы, о ко мне нет. А когда умер дедушка, меня поддержал совершенно чужой человек, а не родная мать! — вываливаю на женщину всю боль, которая до этого момента таилась в душе. По мере моей тирады, лицо матери все сильнее белеет. — Скажи, как давно ты в Москве? Ведь после того момента ты не уезжала, да?

Женщина тут же отводит взгляд.

Хмыкаю.

— Все понятно, — качаю головой. — Ты даже связаться со мной не пыталась, — от этого осознания становится еще больнее.

— Я пыталась! — вскрикивает мама. — Пыталась, — бормочет, протягивая ко мне руку, хочет дотронуться до лица, но я отступаю. Ее рука падает и повисает вдоль тела, а женщина переплетает пальцы перед собой. — Я несколько месяцев обивала пороги квартиры, где вы жили с дедушкой, но он не подпускал меня к тебе. Все время находился рядом. Охранял, как цербер, а когда я пыталась приблизиться, будто чуял, все время оказывался рядом, — женщина останавливается, чтобы перевести дыхание.

Жду, когда она продолжит, но в ответ получаю молчание.

— И ты сдалась? — подталкиваю ее.

Мать печально смотрит на меня, после чего кивает.

— Я была молода, подумала, что мы все сможем наверстать, когда ты подрастешь, — тяжело сглатывает. — А потом мне стало стыдно возвращаться.

Кусаю губу. Боль охватывает все внутри. В груди жжет так, будто я съела самый острый перец в мире. Нервные окончания гудят от напряжения. Сердце кровоточит.

Я думала, что пережила потерю матери. Но эта встреча разбередила раны, которые, похоже, не затянулись, а только тонкой корочкой покрылись. Стараюсь дышать через раз, чтобы не сделать себе еще больнее.

Смотрю на мать, которая тоже не отводит от меня взгляда. Сожаление, возможно, даже вина отражается на ее лице. Но, если честно, мне все равно. Прошло слишком много лет, чтобы я ее простила. У нее были тысячи возможностей со мной связаться, но она этого не сделала. Предпочла жить своей жизнью, а про меня не вспоминать.

Судорожно вздыхаю, вызывая очередную волну агонии, которая проносится по телу.

— Спасибо за разговор, я пойду, — стискиваю челюсти.

Еще мгновение осматриваю лицо матери. Несмотря на все, хочу запомнить его, после чего поворачиваюсь к выходу.

— Я писала тебе, — не успеваю сделать и шага, как до меня доносится тихий голос.

Застываю.

Прикрываю глаза.

Глубоко вдыхаю.

“Я не хочу этого слышать… не хочу… не хочу...”.

Снова смотрю на мать.

— Что? — говорю не громче выдоха.

— Я писала тебе на каждый твой день рождения. Отправляла письма, — слеза скатывается по щеке женщины. — Ты ведь их не получала, да?

Хмурюсь. Не понимаю, о чем речь. Но меня быстро доходит. Дедушка. Он был принципиальным человеком и таким образом хотел защитить меня.